Потом медленно завалился на бок, приподнял было голову, словно пытался дотянуться до своей веточки, и бессильно уронил ее в траву.

Я чуть не вскочил, чтобы броситься ему на помощь. Но папа сильно прижал мой затылок, и я уткнулся носом в мох.

– Не двигайся, – услышал я тихие слова. – Сейчас мы его возьмем. С поличным.

Когда я приподнял голову, папы рядом уже не было. Он беззвучно исчез в лесу…

Я долго лежал, затаившись, шарил глазами во все стороны, но ничего не происходило. Снова защебетали испуганные выстрелами птицы. Покачивалась шуршащая трава. Зеленели елки. Только лосенок все так же лежал на боку, лишь чуточку шевелилась от ветра его шерсть. И потому казалось, что он еще дышит.

И все кругом опять было так, будто ничего на свете не случилось.

А потом на дальней стороне опушки раздвинулись ветки, и вышел из леса настороженный человек. Тут же остановился, воровато огляделся по сторонам. Переломил ружье и выбросил из его стволов звякнувшие о камень пустые гильзы. Вставил патроны, снова захлопнул свою двустволку и, озираясь, пошел к лосенку.

Это был здоровенный мордатый парень. Наверное, тот самый злостный браконьер Багров, сообщник Филина, глушивший рыбу динамитом за Песчаной косой.

На поясе у него был патронташ, набитый патронами, и висел большой охотничий нож.

Я тихонько притянул поближе здоровенный сухой сук, вроде дубинки, и сжал его изо всех сил в руке.

Парень стал над лосенком, опять осмотрелся, даже назад оглянулся, повесил ружье на ближнее дерево и вытащил нож из чехла. Закатал рукава, наклонился над лосенком и стал что-то с ним делать – наверное, снимать шкуру. Я старался на это не смотреть, не мог.

Тем более, что мой взгляд привлекло совсем другое: за деревом, где висело ружье браконьера, незаметно и бесшумно, как индеец, появился папа. Он протянул из-за ствола руку, тихо снял ружье с сучка и, отступив назад в чащу, снова исчез.

Через мгновение двустволка опять висела на том же сучке – уже разряженная, как я сразу догадался.

А браконьер ничего не замечал за своим поганым делом. Мотая головой, сдувая с лица комаров, он сноровисто, как опытный мясник, работал ножом. Левая рука его, голая по локоть, красная от крови, оттягивала взрезанный край шкуры лосенка, а в правой, тоже окровавленной, безошибочно сверкало тусклое длинное лезвие. Он торопился. И так увлекся, что даже не сразу поднял голову, когда папа оказался рядом с ним.

– Все, мужичок, отохотился, – спокойно сказал папа. – Года на три, я думаю.

Парень вздрогнул, выронил нож, его красная лапа метнулась к дереву и сдернула с сучка ружье. Не вскидывая его, прямо от пояса, направил папе в грудь и щелкнул курками.

– Давай еще, – посоветовал папа. – Может, осечка? Попробуй, я подожду.

Парень все понял. Выронил ружье и попытался схватить нож.