Она не хотела танцевать.

Но он продолжал:

– К тому же за нами наблюдает весь Лондон, и вас нельзя назвать человеком, лишенным эмоций.

И вовсе не весь Лондон. Всего лишь крохотная его часть, как раз та, которую Фелисити все сильнее не выносит. Тем не менее она позволила ему вывести себя в центр бального зала и заключить в объятия. Несколько долгих минут они танцевали молча, затем он сказал:

– Значит, вы думаете, что мой брат вас любит.

Услышав это, Фелисити отшатнулась от него так далеко, как это возможно во время танца. Нет, разумеется, она ослышалась. Он точно не мог сказать…

– Я… прошу прощения?

– Совсем ни к чему валять дурака, миледи, – сказал герцог. – Он ухлестывал за вами с самого начала, так? С того вечера, как вы объявили всему миру о нашей помолвке?

Она оступилась. Он крепче обхватил ее и на мгновенье приподнял над полом, давая возможность обрести равновесие.

Фелисити растерялась, поймала его взгляд. Он не может говорить о Дьяволе!

У Дьявола такие же точно глаза, как у герцога – красивого янтарного цвета. Могла бы и раньше заметить.

И заметила бы, не будь глаза Дьявола так полны пыла, а эти так холодны.

Вот теперь до нее дошло.

Боже праведный!

Отцом Дьявола был герцог Марвик.

А это значит, что сейчас с ней танцует…

– Эван.

Стороннему наблюдателю показалось бы, что произнесенное имя никак на него не повлияло. Но Фелисити, находившаяся в его объятиях, увидела, что оно подействовало на герцога так же, как если бы она сжала кулак и ударила его в челюсть. Он сильно напрягся. Стиснул зубы. Дыхание в груди замерло. Его ладонь окаменела. Рука, обнимавшая ее за спину, словно сделалась стальной. А потом он посмотрел на нее глазами, исполненными чего-то, чего, пожалуй, следовало испугаться.

Но Фелисити не испугалась. Она была сбита с толку, потрясена, испытывала еще с полдюжины разных эмоций, но для страха в ней места не оставалось, потому что все было заполнено яростью. Потому что если она права и этот мужчина – Эван, третий брат, увезенный в деревню, чтобы там состязаться за титул в своего рода чудовищной игре, то он в этой игре победил. И вместо того, чтобы жить вместе со своими братьями и заботиться о них, как они того заслуживали, он позволил им побираться и драться на улицах, не зная, кто будет к ним добр в следующий раз.

Не зная, будет ли к ним хоть кто-нибудь добр.

И за одно это она его ненавидела.

– Он говорил мне о вас, – произнес Эван. В его голосе прозвучало удивление, близкое к благоговению.

Фелисити дрожала от ярости. Она попыталась оборвать танец, но он ей не дал. Она изо всех сил нажала ему на руку.

– Отпустите меня.

– Не сейчас.

– Вы сделали ему больно!

– Я сделал больно множеству людей.

– Вы порезали ему лицо!

– Заверяю вас, у меня не было выбора.

– Еще бы.