А оно не становится!

Особенно когда выхожу из ванной, уверенная, что Егор, как истинный джентльмен, свалил по-английски, дабы не смущать своим присутствием оступившуюся даму.

Но где Егор и где джентльменство! Он и не подумал уходит! И срать ему на мое смущение и на то, что все произошедшее было неправильным. Вместо этого опять хозяйничал в холодильнике.

Вот кто-то курит, когда потрахается, а ему жрать всегда хочется.

— Ты еще здесь? — спрашиваю совсем недобрым голосом. Подхожу ближе и бесцеремонно отнимаю у него колбасу.

— Эй!

— Никаких эй, проваливай. Получил, что хотел, теперь можешь идти. У тебя наверняка есть более интересные дела, чем пастись в холодильнике бывшей жены.

— Конечно, есть, — хмыкает он, даже не думая возражать.

— Вот и вали!

Мне жизненно важно, чтобы он ушел. Потому что я на грани, потому что хочется сесть на пол прямо посреди кухни и хорошенько порыдать от безысходности, но в его присутствии приходится изображать из себя сильную, уверенную и вообще не пробиваемую.

— Расслабься, Ленок. А то морщины появятся и несварение начнется.

— У меня уже несварение. От тебя!

— Сочувствую.

— Уходи, Малов, — шиплю, тыкая пальцем ему в грудь, и тут же отдергиваю руку, будто обожглась. Гад не потрудился натянуть футболку и теперь бессовестно светил накаченными плечами и шикарной мужской порослью на груди, — тебе здесь не рады.

— Значит, продолжения не будет? — чудовище насмешливо кривит губы, — жаль. Я думал наполедок еще раз по-быстрому.

Несмотря на то, что меня распирает от злости трусы, моментально промокают насквозь. Да сколько можно?! Бесит!

— К блядям своим иди. И имей их как хочешь. Хоть по-быстрому, хоть медленно и со вкусом. Мне пофиг.

Серые глаза недобро прищуриваются:

— Я бы с радостью, да все заняты сегодня. Приходится перебиваться подножным кормом.

— Ах ты, свинья, — замахиваюсь, чтобы влепить пощечину, но он оказывается проворнее и отскакивает в сторону

Нагло закидывает в рот помидорку черри и, сделав под козырек, уходит из кухни, оставляя меня наедине с моим внутренним вулканом, который вот-вот затопит все вокруг раскаленной лавой.

— Ненавижу, — шиплю сквозь плотно стиснутые зубы.

Пока я борюсь с собственными демонами, Егор одевается и выходит в прихожую.

Беру эмоции под контроль и, сложив руки на груди, иду его провожать. Мне даже удается растянуть губы в снисходительной улыбке.

— Все, поскакал, козлик?

— Угу, — не глядя на меня, надевает кроссы, завязывает шнурки.

— Бабы не дремлют.

— А то! Как же без них.

Надевает куртку, застегивает, накинув на макушку капюшон, и выглядит так, будто ему похер на все. Берется за ручку, явно намереваясь уйти не попрощавшись, и я, глядя на его широкую спину, не выдерживаю.

— Какой же ты мерзавец, Малов.

Останавливается, так и не открыв дверь.