Я еще пытаюсь что-то возражать, что-то мычу невнятно, в тщетных попытках высечь в своих мозгах искру здравого смысла. Только без толку все.

Малов подталкивает меня к стене, вынуждая упереться ладонями, одним движением умудряется спустить до колен не только мои леггинсы, но и белье. Тут же прижимаясь жесткой эрекцией.

— Егор! — я только и могу повторять его имя с разными интонациями. В этот раз возмущение тонет в плаксивых нотах.

— Не проси остановиться, — хрипит, — у меня сейчас яйца лопнут, если в тебе не окажусь.

Жмурюсь, когда слышу, как дергает молнию на джинсах, матерю себя за слабость, но, когда ко входу, раздвигая мокрые складки, прижимается горячая головка, не могу сдержать дрожь.

— Хочешь? — усмехается чудовище, едва заметно толкаясь вперед. Погружается чуть-чуть и замирает.

— Ни капли, — выпаливаю, едва сдерживаясь, чтобы не прогнуться навстречу, — это злостное принуждение.

— Да ладно, — рукой накрывает промежность и пальцами находит пульсирующий клитор, — а я и не знал.

Сжимает его, рождая новую волну мурашек. Издевается, доводя до дрожи.

— Ненавижу, — шепчу, прикрыв глаза.

Просто до дрожи ненавижу, но если он сейчас остановится, то я его просто убью!

***

— Взаимно, Ленок, — прижимает меня к стене, — все нервы мне вытрахала.

— Я?

— А кто еще? — с этими словами толкается вперед, и кроме позорного протяжного «ааххх», я больше ничего не могу сказать.

В теле кипит расплавленная лава, а там, где наши тела соприкасаются – просто полыхает. Ощущения нереальные. Обжигающе тесно, остро."

"— Бесишь, — наматывает волосы на кулак, — а как вижу, так яйца от желания начинают звенеть.

— Что-то не слышу звона, — наплевав на все, подаюсь ему навстречу. Голодная, злая, жадная, раздраконенная до такого состояния, что вот-вот взорвусь, — колокола, видать, не уродились.

— Сучка болтливая, — толкается сильнее, и мне приходится цепляться за стену, чтобы устоять на ногах, — так бы и затрахал до полусмерти.

От пошлой угрозы захлестывает еще сильнее. Сжимаю ноги, пытаясь укрыться, но чужие пальцы хозяйничают в промежности, высекая все больше искр. Трут, сдавливают, играют, доводя до исступления.

Малов, как и прежде, отключает у меня все зоны мозга кроме той, которая отвечает за звериные инстинкты.

Так бесит, что словами не передать. До дрожи во всем теле, до сладких судорог и мучительного спазма, скручивающего внутренности.

— Иди сюда, — выскальзывает, оставляя за собой щемящую неудовлетворенную пустоту, и тянет к дивану.

А у меня портки до колен спущены. Путаюсь в них, спотыкаюсь и со всего маха налетаю на Егора. Мой локоть приходится ему аккурат в солнечное сплетение.

Малов охает и валится ничком, утягивая за собой. Я сверху, едва не зарядив коленкой по стратегически важному объекту.