Вот еще немножко и все, гадкие лапы оказались бы прямо ТАМ! Прям еще чуть-чуть и все. А мне ни капельки не хотелось, вот вообще. Даже мысли не было о том, чтобы снять эти дурацкие трусы. Ни единой мыслишки. Да-да.

Сама от своих мыслей покраснела, а из трубки донесся голос, полный недоумения

— Я к вам первый раз приезжаю.

Вот дура, ни в чем неповинного дядьку напугала.

— Простите.

Он поднимается на мой этаж и вручает мне внушительный букет, упакованный в блестящую, переливающуюся всеми цветами радуги бумагу.

— Распишитесь.

Я ставлю закорюку и, растерянно рассматривая цветы, прикрываю за курьером дверь. Сердце грохочет, руки вспотели, на губах против воли расползается глупая улыбка.

— Малов, дурак. Что творишь…

Только это не Егор. На открытке, которую вытаскиваю из сердцевины веника, выведено до зубовного скрежета ровным почерком.

Прости меня. Давай попробуем все начать сначала. Мирон.

***

Букет сразу теряет свою привлекательность. Вроде цветы все те же, а ощущения уже другие. Я почему-то представляю, как Мирон стоит в цветочном и по видео связи общается с мамой, на предмет какой веник лучше взять.

Конечно, я утрирую, за все время нашего общения он ни разу не проявлял признаки маминого сокровища, но после случая на горке что-то в моей голове сдвинулось в нехорошую сторону.

Проходит буквально пять минут и на телефон падает сообщение:

Ну как?

Еще раз смотрю на цветы. Кручу букет и так и сяк, осматривая со всех сторон, и на ум только один ответ приходит – никак.

Отправляю скромное

Спасибо. Не стоило.

Мирон тут же перезванивает

— Ну, как же не стоило? Стоило! — произносит уверенно, а потом начинает каяться. — прости меня дурака. Я был неправ. Всю ночь об этом думал, переживал.

Надо же, бедолажка какая. Переживал он. Я вот переживала, когда ко мне, размахивая слюнями, Дружок бежал. Вот это да, вот это переживание так переживание. А Мирошкины страдания не находят отклика в душе.

Все. Переклинило у меня. Дальше смысла барахтаться нет.

— Мирон, — произношу устало, но твердо и без сожалений, — ты прости если я дала какие-то лишние надежды, позвонив тебе в очередной раз.

Про то, что искала утешение из-за столкновения с Егором, конечно ни слова. Как бы у нас с Мироном не сложилось, говорить о том, что пыталась использовать его в роли заменителя, все равно не правильно. Слишком низко и грубо.

— Я просто думала, что мы сможем по-дружески весело провести время, и отдохнуть.

— По-дружески? — недоверчиво переспрашивает он.

— Исключительно.

— Лен, ты веришь в то, что между мужчиной и женщиной может быть дружба?

— А то, — бодро усмехаюсь я.

Конечно, верю. И использую. Френдзона – это прекрасное изобретение, и я только что полностью безоговорочно и без права на возвращение слила туда бедного Мирона.