– И кто? Сейчас выйду, скажу два слова – и тебя вообще никто тут не видел. Здесь все наше. И люди тоже наши, так что делать будут то, что скажу.

Тина про себя отметила эти слова – Сухарь все время говорит о себе как о хозяине, совершенно не упоминая о Прозревшей.

«Похоже, тут все немного не так, как я думала. И заправляет здесь не сама Прозревшая, а вот этот урод с тремя ходками за спиной. Ну, неудивительно – физическая сила и угрозы на случай, если кто-то вздумает бунт поднять».

– Слушай, Анатолий Сергеевич, – начала она вкрадчивым тоном, – а давай договоримся…

– Нет, начальница, мы не договоримся, – сразу обрубил эту попытку Сухарь. – Я здесь не для того, чтобы договариваться, а для того, чтобы кругом был порядок. Так что давай шагай, запру тебя пока в подвал, а там решим. Майка, что рот открыла? – рявкнул он, обращаясь к Дарине. – Не знаешь, что с чужими, пока они не примкнувшие, разговоров вести нельзя? Посчитала мешки?

– Посчитала, брат Анатолий, – вскочив со скамейки, поспешно сказала Дарина. – Вот, все записала… – Она протянула ему тетрадь, куда Сухарь заглянул, что-то проверил и кивнул:

– Молодец. Иди, сестра, отдыхай. И позови Игнатьича, он мне нужен.

– Хорошо, брат Анатолий. – Дарина выбежала из сарая, а Сухарь, проводив ее взглядом, хмыкнул:

– Видала, как тут люди общаются? Это не в городах ваших… девки все скромные, глаза в пол – красота.

«Ишь ты, поборник нравственности… а второй срок у тебя за убийство двух проституток, которых сам же и крышевал. А теперь смотри-ка – скромные девушки, глаза в пол», – подумала Тина, лихорадочно соображая, что делать дальше."

"В этот момент в сарай вошел тот самый хромой мужичок, благодаря которому она и попала на территорию усадьбы.

– Звал, брат Анатолий?

– Звал. Ключи от подвала дай, – протянул руку Сухарь. – Гостья у нас. Прозревшей не говори, не надо ее тревожить, пусть отдыхает.

– Как скажешь, брат Анатолий. – Мужичок отстегнул от большой связки ключ и отдал Сухарю. – Я пойду? Мне еще двор прибрать надо.

– Иди-иди, мы тут сами, – отозвался Сухарь и, когда Игнатьич, прихрамывая, вышел из сарая, повернулся к Тине: – Ты уж не обессудь, гражданка начальница, руки я тебе свяжу, помню ведь, какая ты шустрая можешь быть.

Тина всегда понимала момент, когда лучшим решением было не сопротивляться, потому послушно протянула руки, и Сухарь быстро замотал их веревкой. Потом, крепко взяв ее ручищей за шею сзади, подтолкнул к выходу:

– И не вздумай дернуться, шею сломаю.

В этом Тина не сомневалась – одну из убитых им проституток нашли как раз со сломанной шеей, так что не верить Сухарю у нее не имелось оснований.