Движения его становились все резче, все дерганей, сама собой сошла на нет болтовня между нами, и я решила лишний раз не смотреть в его сторону — человеку, дошедшему до такого состояния, немного надо, чтобы взорваться. Перекипит внутри себя, успокоится…

Я подпрыгнула от яростного крика, а потом зазвенели осколки влетевшей в стену миски.

— Я потомственный дворянин, а не обслуга!

— Посуда-то в чем виновата, — хихикнула посудомойка.

— А ты вообще заткнись! — Последующая тирада была длинной, бессвязной и абсолютно нецензурной.

Я медленно — очень медленно, не хватало еще выронить и тоже разбить — опустила на стол миску и сказала:

— Рот закрой.

Феликс стремительно развернулся ко мне.

— Что?

— Рот закрой, а то я его тебе с мылом вымою. Хорош потомственный дворянин, который не умеет держать себя в руках и грязно ругается при женщинах. Как ты собираешься повелевать другими, когда собственными эмоциями управлять не можешь?

— При боевом товарище, — взвился Феликс. — И не тебе…

Ну да, перед тем как дать ему в морду, я тоже особо выражений не выбирала. Но это не тот поступок, которым я буду потом гордиться.

— Она — не боевой товарищ! — Я ткнула пальцем в судомойку, с веселым любопытством наблюдавшую за нами. На самом деле я была более чем уверена — эта женщина и сама не прочь пропустить соленое словцо к месту и не к месту. Но даже если и так, это не повод обкладывать в три этажа человека вчетверо старше себя только для того, чтобы сорвать дурное настроение.

— Да кто она такая вообще? — взвился Феликс. — И кто ты, чтобы мне указывать?

— Чернь, — усмехнулась я. — Чернь, на которой можно срываться, потому что она не ответит. Ведь нельзя же высказать все то же самое сиятельному графу Рейту, который назначил отработку.

— Ты утверждаешь, что я трус? — медленно произнес он.

— Я утверждаю, что еще ни разу не видела человека, который не смог бы сдержаться при старших и влиятельных. Почему-то пылкий нрав срывают только на тех, кто не может ответить. Так вот, я — могу. Поэтому придержи язык."

"— Я не трус. — Феликс рванул тесемки фартука, но узел затянулся, и парень задергался, пытаясь выпутаться из него, с каждым рывком злясь все сильнее. — И я спрошу Рейта, по какому праву он так меня унизил!

— Унизил, заставив работать? — не удержалась я. — А вкусно кушать из чистой посуды за чистым столом потомственного дворянина не унижает?

— Так кто на что способен.

— Способен или просто родился в подходящей семье? — Меня тоже понесло.

— Я поступал на боевой! — Феликс снова дернул фартук, тесемка затрещала, оторвавшись. — На боевой, а не на обучение прислуги!

Он шагнул к двери.

— Ох, зря ты это, девонька, — протянула судомойка. — Декан-то его сейчас отправит нужники чистить, а крайняя ты будешь.