— Он всегда такой был, как сухая солома, чуть что — вспыхнет. И всегда трудно привыкал. Когда батька нас в приюте оставил, Зак потом долго даже слышать про него не хотел, даже имена предлагал сменить, чтобы никогда батька нас не нашел. Один раз бросил — пусть не возвращается.

— Ты тоже так думаешь? — осторожно спросила я.

— Я думаю, что отец спасал нас, как мог. В тот год неурожай случился. Младшие все померли, только мы вдвоем и остались. Батька нас в город и притащил… как сам по дороге не свалился. Не знаю, откуда он про приют узнал, бросился там в ноги, мол, не дайте детям пропасть.

Так что не буду я его судить. А что не вернулся, как обещал, — поди, некому возвращаться было. Голод страшный стоял.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. «Сочувствую» — казалось слишком формальным, «понимаю» — так мне не понять. У меня никто из близких не умирал.

— Я к чему это… — продолжал Зен. — Брат в приюте тоже на всех кидался, кто нас деревенщинами дразнил. Трудно привыкает. Такой уж он. Я бы попросил на него не обижаться, но с тобой уже и так некрасиво вышло, что утром, что на паре. Если ты не захочешь с нами знаться, я пойму.

— Пока кажется, это Зак не хочет с нами знаться, — хмыкнула я, все еще не зная, что сказать.

— Остынет. А с докладом… я слышал, кое-кто из старшекурсников пишет такие вещи для других. Небесплатно, естественно. Давай мы заплатим, чтобы сделали для тебя.

Я покачала головой.

— Чем вы заплатите? Поди, в кошельке паутина одна, не в обиду будь сказано.

— На правду не обижаются, — усмехнулся Зен. — Но мы думаем, как это исправить.

— Вот когда исправите, тогда и поговорим. А пока сама справлюсь.

— Значит, будем должны тебе услугу.

«Должны», не «Зак будет должен» — впрочем, Зак, кажется, решил, что весь мир против него, а значит, он никому ничего не должен.

— Ты тоже стрелял? — полюбопытствовала я, вспомнив, как в меня на паре прилетел горох.

— Нет, но я его не остановил, а должен был как старший.

— Ты? Я думала, он старше.

Хотя о каком старшинстве можно говорить, разница между ними, наверное, полчаса. Ну, час.

— Нет. — Зен улыбнулся так же мягко. — Но все так думают, просто потому что он шебутной. А я не спорю, зачем?

Мы замолчали, неторопливо шагая по дорожке.

К обеду распогодилось, солнце пригревало вовсю, и я подняла к нему лицо. Закрыла глаза, греясь под его лучами, чувствуя, как ветерок обдувает кожу. Хорошая в этом году осень, и день сегодня хороший, а у меня даже есть немного времени, чтобы порадоваться ему.

— Не жди меня, — сказала я Зену. — Я не так уж голодна, погуляю немного.

— Нет, я пригляжу, — покачал головой он.

Я вздохнула, поняв, что прогулку придется отложить. Ничего. Вечером погуляем с Родериком, и плевать, что прохожие будут пялиться.