И вынудил, кстати, не кто иной, как твой родной братец!

– Ты злишься на меня за то же самое! – вспыхнула я. – Почему, по-твоему, я всё это время скрывала от тебя, кто я такая на самом деле?

– И в самом деле, почему? – едко спросил он.

– Да потому, что знала, что ты отреагируешь именно так! – воскликнула я. – Решишь, что всё это было местью! Не поверишь ни одному моему слову! И тоже боялась тебя потерять, не менее отчаянно!

– Почему я должен тебе верить? – мрачно произнёс Раймонд. – Ты лгала слишком долго. Почти за каждым твоим словом витала ложь. С какой стати я должен считать, что сейчас что-то изменилось?

– А ты и не должен, – откликнулась я. Всё моё существо вдруг заполнило какое-то странное тоскливое равнодушие. – Ты ничего мне не должен. В том числе и жениться. Мне хватает гордости, чтобы не служить разменной монетой в политических спорах и не торчать в доме вроде иногда полезной, но громоздкой вещи. А по монастырям я, как ты уже понял, не езжу, и доставить тебе такого удовольствия не смогу. Так что можешь ехать к себе домой со спокойной совестью. Не будет никакой войны, об этом я позабочусь. Да и Дайону она теперь, когда он знает, что со мной всё в порядке, не нужна.

Я развернулась. Мои каблуки застучали звонко, пронзительно… Почти визгливо. Хотелось бы, чтобы они стучали грозно, зло, но они слишком тонкие и неустойчивые. И я почти падаю, торопясь побыстрее добраться до двери. Но восстанавливаю равновесие и выхожу. Не задерживаясь у порога, спешу прочь и предоставляю Дайону самому заканчивать бессмысленный с самого начала разговор.

По-хорошему, мне следовало бы уйти в свои покои, а уж там делать что захочу. Хоть крушить всё, что попадётся под руку (дворец большой, лишних вещей навалом), хоть реветь в подушку (не доводилось лет с двенадцати, боюсь, что разучилась), хоть швыряться кинжалами в лакеев (а что, Дайон новых наймёт, подумаешь). Но правильно поступать не входит в мои привычки. И я направляюсь в ту комнату, которую только что покинул Дайон, откидываю скрывающую глазок занавеску и останавливаюсь, прильнув к маленькому круглому отверстию и прислушиваясь.

Дайон уже в комнате, но они молчат. Садиться, кажется, не собираются. Но и не расходятся.

– Что ж, полагаю, эрл, что ваши намерения изменились, – ровным голосом произнёс Дайон. – Вы больше не собираетесь просить у меня руки моей сестры.

– Вы полагаете совершенно правильно, герцог.

Голос Раймонда звучит жёстко, даже жестоко. Я поджала губы в злой усмешке. Ну, вот и всё, Дениза. Хотела убедиться? Пожалуйста. Может, хоть теперь вернёшься туда, где тебе положено находиться? Унизительно, в конце концов, стоять здесь и подслушивать, так, будто что-то не решено ещё окончательно. А Раймонд между тем продолжал говорить:

– Я не прошу руки вашей сестры.