Как протащить через суд, лишая регалий и званий, втаптывая репутацию в грязь, отбирая все то, что имело смысл для этой мрази. Как посадить его и сделать так, чтобы он на собственной шкуре испытал все то, что испытывали девочки, которых эта сволочь ломала. Красивый… изящный план. Который совсем не вяжется с моим желанием действовать прямо сейчас, но, господи, какое же это искушение! Я закрываю глаза и представляю, с каким бы удовольствием переломал ему руки и ноги… Только об одной мысли об этом мне становится так хорошо, что спустя какие-то мгновения я уже и вспомнить не могу, почему решил от нее отказаться. Бросаю взгляд на свой Ролекс, сверяюсь с картой пробок… И, не оставляя себе шансов, визжа шинами, срываюсь с места. Это легко… Я знаю, где можно отыскать урода, и знаю время, когда это лучше сделать. Главное — мне нужно успеть добраться до загородной лыжной базы до того, как он уедет на перерыв. Снег уже давно сошел, весна в разгаре, но если верить той информации, что у меня имеется — именно там и теперь проходят тренировки по стрельбе.

Я успеваю как раз вовремя. Быстро переодеваюсь в удобный тренировочный костюм, натягиваю пониже на глаза бейсболку, а поверх нее надеваю еще и капюшон. Все эти предосторожности не имели бы смысла, не будь моя внешность такой примечательной. Машину оставляю между деревьев. Листва еще не такая густая, чтобы ту совсем не было видно, но и обнаружить ее вот так, не выискивая что-то конкретное — довольно сложно. Я все предусмотрел.

Здание тренировочное базы старое. Еще советской постройки. Но видно, что совсем недавно здесь проведен ремонт, заменены крыша и окна. Жаль, что у меня не было времени осмотреться. Передвигаясь незаметно, будто призрак, обхожу помещение и неподвижно замираю в тени деревьев. Мне не приходится ждать появления того, кто мне нужен, долго. Он выходит из здания с четырьмя спортсменками. О чем-то говорит, что-то объясняет, размахивая руками. В глаза бросается его легкая хромота. Из медицинской карты Плетнева я узнал, что примерно в то время, как Олеся объявила о завершении спортивной карьеры, он подвергся жестокому нападению. Мне не слишком нравится ГурамАвдалов, у меня к этому парню слишком много претензий, а моя ревность к нему вообще вряд ли дает мне шанс оценить его трезво, но… За то, что он тогда, почти полтора десятка лет назад, переломал ноги этому уроду, я бы пожал ему руку, будь он жив.

Я дожидаюсь, когда тренер останется на небольшой, заросшей сочной молодой травой стоянке один, и тихонько его окликаю. Кирилл, мать его, Викторович подходит ко мне:

— Да? Мы знакомы?

Качаю головой. Козырек отбрасывает тень на мое лицо, и я уверен, что тот не сможет меня опознать, даже если у него каким-то чудом останется память после того, что я с ним сделаю.

— Нет.