– Мариэль, к вам можно? – изо всех сил бодря собственный голос, я осторожно прошла в комнату.

Девочка всё-таки испугалась и вздрогнула. И тут же торопливо, неловко принялась прятать под одеяло распавшийся комок, который только что обнимала.

- Сорочка. Взрослая. – успела понять до того, как эта вещь исчезла в недрах постели.

- Мадам Корин, вы?.. – она удивлённо хлопнула мокрыми ресницами.

- Я. Хотела пожелать вам спокойной ночи. – присаживаясь на стул у кровати, ответила ей и, стараясь удержать голос как можно более спокойным и мягким, спросила:

- Мамина? – мои глаза указали на одеяло, под которым таилась такая дорогая для Мариэль вещь.

- Да. – тихо-тихо прошептала она и сжалась так, словно ожидала, что я сейчас начну отбирать у неё драгоценность, хранящую запах самого родного человека на свете.

- Не бойся, я не трону. Это только твоё.

- Вы никому не расскажете? – Мариэль с робкой надеждой подняла на меня свои бездонные глазищи.

- Конечно, нет. И знаешь, горевать о маме и папе совсем не стыдно."

"- А мадам Люсиль говорит, что плакать неприлично. Она такая злая. Почему?

- Она, наверное, просто очень хочет, чтобы ты… - господи, я никак не находила нужных слов.

Да понятно, чего хотела мадам Люсиль: чтобы девчонка перестала раздражать её слезами.

Но не сказать же об этом Мариэль.

- Чтобы ты стала самой сильной и воспитанной, и… (Мамочки, что я несу?!) - мелкая смотрела на меня так внимательно, как будто я сейчас должна была открыть ей какую-то великую истину, которая всё объяснит. - И… ты её просто пожалей и прости. Мне кажется, она не очень счастливый человек.

- Мне тоже. – с задумчиво-серьёзным видом отозвалась маленькая собеседница. – У меня хотя бы дядя Андрэ есть.

Просилось на язык, что это не основание для того, чтобы ожесточаться на весь мир. И уж совсем не повод лепить своё собственное подобие из воспитанницы. Однако, опять же, не то время и не тот слушатель, чтобы говорить об этом вслух. Я лучше с бароном на эту тему потолкую. О-ох, уж я ему устрою , как это... ""минутку Макаренко"".

- А отчего она на тебя сегодня рассердилась? – подавляя приступ нарастающего гнева, спросила у мелкой.

Нужно же было выяснить, какую такую ужасную провинность она совершила, что так «пенилась» её воспитательница.

- Я опять не выпила это противное молоко. А я не могу. – начала пояснять Мариэль, для убедительности приподняв плечи и растопырив ладошки. – Оно тёплое, и там пенка. А меня от неё тошнит. Мама никогда не заставляла меня пить его на ночь.

- А что делала мама?

- Она приносила мне чай с мёдом и всегда ненадолго оставалась. И рассказывала сказку о

Петухе и ещё о Принцессе-мышке.

- Понятно. И это всё, из-за чего так… огорчилась мадам Люсиль?

- У меня ещё уснуть совсем не получается. И я вышла в коридор.