Мы с ним в хоккей настольный иногда резались.

Ой, как вспомню, сколько у пацана счастья было, когда Степаныч раздобыл для Мишки эту легендарную игру! Вот, что значит мужик, так мужик - своему Лёшке купил и моему приволок.

Помнил, что мальчишка без отца растёт, да и помогал порой вот так, поддерживал. По-хорошему, по-человечески.

Правда, в основном Мишка, конечно, со своими друганами в этот хоккей рубился, да не на жизнь, а насмерть. Я-то что… всё время зарабатывание денег отнимало. А мальчишки, какие они чемпионаты устраивали – пыль до потолка. Но это сын уже раза в два постарше Мариэль был.

Девчонка очень старалась угнаться за воланчиком, но чего там, пять лет ребёнку. Играли двое на одного: мы с племяшкой барона против Ноэля. Парень старательно поддавался младшему члену команды: «пропускал» удары, слал ей лёгкие, удобные подачи. Зато в мою сторону лупил от души – в прыжке не достать. Я, конечно, тоже в долгу не оставалась. В итоге, это натуральное чудо в перьях, под названием волан, без конца улетало куда попало, а лучше всех на площадке играла Мариэль.

Зато она уж хохотала от души, бросала ракетку и бегом бежала выковыривать спортивный инвентарь из очередных кучерей.

- Мадемуазель Мариэль, юной даме неприлично так громко смеяться. – нудно скрипела её нянька, с прямой, как штырь, спиной восседавшая рядом на скамейке для зрителей.

Заколебала одёргивать девчонку. В конце концов, я не выдержала, подошла, покуда мелкая в очередной раз умчалась за пропажей, и вполголоса высказалась:

- Уважаемая мадам…, простите, нас не представили, так что просто, мадам. Детям в таком возрасте положено смеяться. И очень плохо, когда у них для этого не находится причин.

Сильно тётка удивилась.

- Мадам Люсиль, прошу вас пройти в дом и подготовить занятия для Мариэль на завтрашний день.

Оказывается, мы в своей весёлой беготне даже не заметили, что и остальные члены компании переместились на улицу и расселись в беседке за картами. А барон вот решил посмотреть, как мы тут развлекаемся. Ну и стал нечаянным свидетелем того, как я легонько отчитала воспитательницу.

Но самое важное, самое удивительное было то, что он принял мою сторону и отослал грымзу подальше под несущественным предлогом.

Андрэ задумчиво, внимательно и как-то… странно посмотрел на меня, автоматически поклонился, секунду ещё растерянно смотрел куда-то в землю, а затем пошёл к другим гостям.

И лицо у него такое было, не знаю, серьёзное и трогательное. Как будто человек только что увидел долгожданное чудо, но при этом опасается, что оно вот-вот исчезнет, или он сам его неосторожно испортит.

Мне кажется, он действительно сейчас боялся. И не того, как на наше дурачество посмотрят остальные.