* * *Должно быть, усыпила его с помощью чар, иначе бы он наверняка проснулся, когда уходила. А уйти должна была до рассвета, еще в темноте. Остался от нее лишь аромат. Слабый запах ириса и бергамота. И чего-то еще. Розы?

На столике, на его мечах, лежал цветок. Роза. Одна из белых роз, что стояли в вазонах перед корчмой.

* * *"

"Никто не помнил – чем было это место, кто его построил и чему оно служило. За корчмой, в котловине, остались руины древнего строения, некогда большого и наверняка богатого комплекса. От зданий почти ничего не уцелело: остовы фундаментов, заваленные сором ямы, то тут, то там – каменные блоки. Остальное разобрано и разграблено. Строительный материал был в цене, ничто не должно пропасть зря.

Они ступили под остатки разрушенной арки, некогда – внушительной, а нынче выглядевшей словно виселица; унылое впечатление усиливал плющ, свисавший, будто обрезанная веревка. Шли они аллейкой, ведущей меж деревьями. Деревья усохшие, искалеченные и уродливые, словно придавленные грузом тяготевшего над этим местом проклятия. Аллейка вела к саду. Вернее, к тому, что когда-то было садом. Клумбы барбарисов, дрока и роз, некогда умело подстриженные, нынче были диким и бессмысленным переплетеньем веток, колючих лиан и сухих стеблей. Из переплетенья выглядывали обломки скульптур и памятников: некогда, кажется, полноростовых. Обломки же были столь ничтожны, что невозможно было и приблизительно определить, кого – или что – памятники эти изображали. Впрочем, это и не имело большого значения. Статуи были прошлым. Не уцелели, а поэтому в расчет нынче не шли. Остались руины, и они-то, казалось, сохранятся надолго, руины – вечны.

Руины. Памятники разрушенного мира.

– Лютик?

– Да?

– В последнее время все, что могло пойти плохо – пошло плохо. И кажется мне, что именно я все испортил. В последнее время к чему бы я ни прикоснулся, все порчу.

– Тебе так кажется?

– Мне так кажется.

– Ну, тогда наверняка так и есть. Комментариев не жди. Мне надоело комментировать. А теперь попричитай над собой в тишине, если могу я о том просить. Я как раз творю, и твои нюни меня отвлекают.

Лютик уселся на поваленной колонне, сдвинул шляпу на затылок, положил ногу на ногу, подкрутил колки лютни.

Очаг погас,свеча – и тапод ветром зыбким стынет, меркнет.И вправду дохнул ветер, внезапно и резко. А Лютик перестал играть. И громко вздохнул.

Ведьмак развернулся.

Она стояла у входа в аллею, между треснувшим постаментом неузнанного памятника и спутанными ветками сухого кизила. Высокая, в облегающем платье. С головой сероватой масти, свойственной более корсакам, нежели чернобуркам. С острыми ушами и продолговатой мордой.

Геральт не двинулся с места.

– Я обещала, что приду, – в лисьей пасти блеснули ряды зубов. – Однажды. Нынче – тот самый день.