Надо сказать, что Екатеринбургский государственный институт, куда собралась все же поступать Мира, пользуется законным уважением и высочайшим рейтингом среди театральных вузов страны и дает очень серьезную актерскую школу.

На первый тур прослушивания девочка Мира пришла в короткой юбочке в складку, в какой-то незамысловатой блузочке, с простецкой прической и без макияжа. Дите дитем, лет четырнадцати, не больше.

Смело встав перед приемной комиссией, Мира решительно выдохнула и принялась читать с большим проникновенным чувством и артистизмом стихи Маяковского… мощным, низким, насыщенным мужским баритоном.

Преподаватели за длинным столом начали смеяться со второй произнесенной ею строчки, и под конец стихотворения они уже буквально валялись на столах, утирая текущие от хохота слезы.

– А что… – крутил головой, вытирая слезы с глаз большим тряпичным платком, председатель комиссии, не в силах нормально говорить. – Что ты еще… – захохотал он, но превозмог себя, – … подготовила, девочка?

– Басню Крылова, – уведомила добросовестная абитуриентка.

Что еще? Да, она подготовилась серьезно, как подобает – в репертуаре, который она намеревалась предложить комиссии, имелся обширный выбор – песни и пляски, и еще стихи, и проза, конечно же, – а как же, подготовилась!

– Ну, давай Крылова, – немного успокоившись, разрешил преподаватель.

Она и дала! Каждого зверя его голосом, с характерными звуками, присущими тому или иному животному, и назидательный текст от автора старческим мужским голосом.

Преподаватели сразу же залились слезами, без предварительного разогрева, пропустив начальную стадию веселым подсмеиванием, переходящим в громкий хохот, а потом уже…

– Все! – потребовал главный приемщик талантов вуза.

 – Все! Хватит! – И где-то даже взмолился: – Больше не надо ничего читать! – Но, не удержавшись, все же полюбопытствовал: – А что ты приготовила из прозы?

– Монолог Настасьи Филипповны из «Идиота», – отрапортовала Мира.

– А-а-а-а, не могу… – буквально простонала бессильно одна из преподавательниц и, уронив голову на сложенные на столе ладони, затряслась всем телом, заходясь в истерическом смехе до остановки дыхания.

– Все! – взревел от хохота председатель комиссии и замахал на Миру двумя руками, в одной из которых был зажат платок, как белый флаг сдачи в плен, и стер новую порцию слез со своих щек. – Иди, девочка! Иди! Сил моих больше нет! Нельзя же так!

– В каком смысле идти? – осторожно принялась выяснять абитуриентка Андреева. – В смысле совсем идти? Я не прошла?

– Иди в том смысле, чтобы я тебя не видел в ближайшее время! – трясся он от смеха и зашелся новым приступом, обратившись к коллегам.