Это когда люди что-то объясняют друг другу о каком-то деле или явлении и у каждого из них есть своя точка зрения на предмет спора. И каждый старается доказать, что то, что он знает и думает об этом деле или явлении, – единственно правильно. Но умные спорщики прислушиваются к аргументам и других людей, – он посмотрел назидательным взглядом на Миру и снова на сынка, – и находят какой-то консенсус.

– Не надо косесус, – покрутил отрицательно головой сильно взволнованный ребенок и попросил: – Пусть у вас одно зрение будет у каждого.

– Ну, чего ты испугался, Петюш? – спросила его ласковым голосом Мира. – Подумаешь, спорим, ерунда какая.

Петька вдруг, что-то вспомнив, шустренько сполз со стула, подбежал к ней, ухватил за ладошку и посмотрел на нее, запрокинув голову вверх.

– Ты волнуешься? – спросил он растревоженно.

– Немножко, – улыбнулась ему Мира. – Скорее переживаю.

– Тебе нельзя! – серьезно заявил он.

– Почему? – не понял Барташов.

– О, кстати! – обрадовалась Мира, выставив указательный палец вверх для усиления момента. – Мне нельзя волноваться. Все! Петька никуда не едет.

– А куда мне надо ехать? – спросил малыш, перестав так уж сильно переживать и пугаться, но еще настороженно.

– Давай у него и спросим, – предложила Мира Андрею. – Поставь его снова на стул.

– Почему тебе нельзя волноваться? – поинтересовался Барташов, подхватив сына и водрузив его на стул.

– Да ерунда, – отмахнулась Мира, подошла к ребенку и спросила максимально мягким голосом: – Петенька, приехала твоя мама.

Петька посмотрел удивленно сначала на отца, потом перевел недоуменный взгляд на Миру и вдруг звонко рассмеялся. – Ты же вот она. Куда же ты приехала?

– Я-то вот она, но приехала твоя вторая… – запнулась она и посмотрела на Барташова.

– Не Мира, – вступил тот в разговор. – Приехала твоя мама Элла из Франции.

Петька смеяться перестал и посмотрел на них опасливо, ожидая какого-то подвоха.

– И она хочет провести с тобой какое-то время, – перехватила у мужа эстафету разговора Мира. – Пожить вместе с тобой в Москве у нее дома. Может, неделю, может, больше. Понимаешь?

Петька смотрел на них, и на его личике явственно проступило выражение испуга и неверия. Губки вдруг сжались, опускаясь уголками вниз, подбородочек задрожал, глаза тут же наполнились слезами. Он сложил ручки вместе, прижал к груди и спросил:

– Вы меня хотите ей отдать? – и задохнулся от такой страшной мысли.