Хочу, чтобы ты сожалела об этом поступке вечно!

– Обязательно будет, – заявил Ханс. – Лучше бы ты тюрьму выбрала, поверь.

Последние слова Ханса прозвучали мрачно, что я даже я почувствовал прилив ледяных мурашек по спине.

– Заприте её здесь до тех пор, пока не приедут адвокаты. Мы подпишем необходимые бумаги, затем отправим Малиновскую в Гамбург.

– Ну ты и…

Инесса замолчала и стушевалась, приложив ладонь к раскрасневшейся щеке.

– А теперь я хочу увидеть дочь. Мою малышку… Игнат, пожалуйста, отвези меня к ней.

Он произнёс это с волнением и быстрым шагом вышел из подвала.

Я бросил последний взгляд на Инессу, полный отвращения и презрения, повернулся к ней спиной.

– Игнат, я…

Мне больше нечего добавить. Она получила сполна, она всё это заслужила. Жизнь её обязательно сломает, Инесса сама себя внутренне уничтожит, ведь она привыкла жить в роскоши, а сейчас будет носить унылые робы, перестанет пользоваться косметикой, у неё не будет ни друзей, ни подруг, никаких вечеринок. Только старые, ворчливые старики, которых нужно будет кормить с ложки, мыть, выносить судна.

Ускорил шаг и вышел вслед за Хансом, услышав, как позади хлопнула дверь и щёлкнул замок.

Думаю, с мерзавкой Малиновской мы виделись в последний раз. Надеюсь, я забуду Инессу, как самый страшный кошмар…

Хотя нет. Я должен помнить. Помнить этот суровый урок жизни и глядеть теперь в оба, опасаясь наступить на одни и те же грабли.

Помнить, какими люди алчными и подлыми бывают. Помнить, что нельзя быть эгоистом, зацикленным на себе или на своей работе, а нужно регулярно оглядываться по сторонам и прислушиваться к мнению дорогих сердцу людей…

* * *– Игнат, я волнуюсь.

– Всё хорошо, – в знак поддержки хлопнул друга по плечу. – Я с тобой пойду.

– Думаешь, я ей понравлюсь?

– Уверен. А еще я уверен, тебе хватить одной секунды, чтобы понять, ты её больше никогда от себя не отпустишь, даже на миг. Потому что она часть тебя, Ханс…

Я это по себе знаю, из своего опыта, когда Кирилла увидел. В тот час я не понимал, почему я к нему вихрь чувств испытываю, а к Ари – пустоту.

Всё в дело в душе. Душой я родное чувствовал, меня как магнитом тянуло к родной кровинке, трудно было себя сдерживать, ведь Лида к сыну не подпускала, из-за этого я злился, в чудовище превращался от жажды немедленно получить своё и от невозможности его получить.

Ханс мялся возле входа в палату самого маленького пациента. Он не знал, как себя вести с крошкой, как к ней подойти и дать понять, что он её папа. Родной, настоящий. Который будет всей душой её любить и всеми силами о ней заботиться.

Благо, прошло не так много времени, чтобы ему пришлось объясняться с ребёнком – Ари ещё маленькая, да и он не так много упустил.