Мечник, выбросивший свой меч? Хаджар с рождения был лишен половины своей души, но Орун пошел дальше. Он попросту выдрал эту половину и выбросил в воду.

Ибо меч, для мечника, постигшего Оружие в Сердце, это не нечто абстрактное. Это часть его самого.

— Она танцевали мне в тот вечер, — Орун мечтательно прикрыл глаза. — Слепая девушка такой красоты, что я, знавший тысячи дев, никогда не видел. Я полюбил её, Хаджар, полюбил в ту же секунду. И не мог больше представить себя без неё. Без меча — мог. А без неё — нет. Странная ирония, не находишь. Теперь у меня есть меч, но нет её…

Орун опять начал с утроенной силой жевать мясо.

Делал он это так яростно, что прогрызя себе путь к кости, раскусил её надвое. Кусок кабаньей ноги упал на камни, покатился, а затем исчез за обрывом.

— На второй вечер мы уже любили друг друга. Под телегой, Хаджар. Под сраной телегой, нагруженной навозом. Но на тот момент сырая земля казалась мне лучшей кроватью, а дерьмо над головами — изысканнейшим балдахином.

Хаджар кивнул своим мыслям. Вот теперь рассказ начинал походить на то, что он слышал про народ Керен. Кроме как воровать и выступать, они еще умели любить и слыли мастерами постельных утех.

А о страсти их мужчин мечтали многие молодые девушки.

Собственное, в некоторых городах, бродячая труппа, в которой выступал Хаджар, выдавала себя за Керен.

— Я провел с ними неделю.

— И за это время ты не узнал её имя?! — удивился Хаджар."

"— Звучит неправдоподобно, но так оно и было, — развел руками Орун. И тут его взгляд помрачнел. — А затем… Это не были Ласканцы. На тот момент я вообще ничего не знал об Империях. Но воины, каждый, как на подбор, пиковый Небесный Солдат, напали на город, в которым мы выступали.

И, Хаджар, я такого прежде никогда не видел. Их были сотни тысяч. Целая орда истинных адептов. А у меня не было меча…

— Но ты был Рыцарем Духа. У тебя было Оружие в Сердце!

— Да, были! — рявкнул Орун. — Но у меня была моя клятва! Я не собирался проливать ни чьей крови!

Камни вокруг Великого Мечника потрескались, а пространство пропиталось столь глубокими мистериями, что Хаджар не сомневался — одно лишь желание, усилие воли Оруна, и весь этот горный пик исчезнет с лица земли.

— Город пылал, ученик. Пылал совсем как в те ночи… — Хаджару не надо было пояснять, про какие именно ночи говорил Орун. — Я искал её… Её отец — один из главных актеров нашей “семьи”, отправил её выступать с братом в трактир. В качестве менестрелей. Боги, Хаджар, как она пела…

Глаза Оруна заблестели. Это не были слезы. Лишь блеск прошлого.

— Я нашел её, Хаджар. Не знаю, существует ли в действительности карма или судьба, но я нашел её. Изрезанной. Изуродованной. Убитой. Под кучей хлама и горящего мусора.