Стоя на горе трупов, я вглядывался в ночное небо. Такое же, как сейчас над нами.

— И что ты сделал?

— То же, что и раньше, — пожал плечами Орун. — Я убрал меч в ножны и отправился на тракт. Искать того, кто сможет меня прикончить. Но, с каждой битвой, я становился лишь сильнее. И так, пока не встретил её. Безымянную девушку…

Глава 800

Глава 800

— Почему ты говоришь, что она безымянная? — спросил Хаджар.

Возможно могло показаться странным, что он до сих пор продолжал говорить с Оруном, а не плюнул ему в лицо и не ушел. Может, на мгновение, ему и хотелось так поступить.

Но кто, в таком случае, плюнет в лицо самому Хаджару? Он не тот человек, что мог бы судить Великого Мечника. Особенно после стольких веков верной службы Дарнасу.

— Нет, разумеется родители дали ей какое-то имя. Как иначе… но я его так и не узнал, — боль в глазах Оруна сменилась оттенком радости. Радости, которую позволяет себе испытывать человек, страдающий муками совести. — Она была слепой танцовщицей, Хаджар. И встретил я её в лагере народа Керен.

— Керен… бродячий актеры?

— Именно они, — кивнул Орун.

— Которые воруют лошадей, детей и крадут все, что не приколочено.

Великий Мечник засмеялся.

— Если ты веришь в это, то, наверное, веришь и в то, что на твоей родине все ходят в звериных шкурах, живут в пещерах и трахают собственных матерей.

— Туше, — согласился Хаджар.

Он, все же, не получал особого образования и о разных народах знал лишь из песен бардов. А те любили рассказать какую-нибудь историю о том, как один из народа Керен похитит дочь или вовсе — жену барона и сбежит с ней.

Обычно все заканчивалось хорошо, а песни восхваляли воровскую удаль Керен, их актерские способности и музыкальное мастерство.

Говорят, бог искусств — Телесель, лично принимал участие в создании этого народа. И потому великие поэты, музыканты и актеры, порой откровенничал, что в их крови есть щепотка крови народа Керен.

Барды пели и об этом — шутили, то эта щепотка, обычна, была весом со всего говорившего. А еще пели о том, как порой простые девушки Керен вдруг обнаруживали в себе похищенных принцесс.

— Я путешествовал уже третий десяток, Хаджар. Но встретив её… Что же, стоит сказать, что народ Крене, по сравнению с Солнечным Днем, казались настоящими святыми.

— Но ты мог бы накормить их всех охотой…

Орун улыбнулся. Не той, знаменитой, хищной улыбкой, которой пугали детей и новобранцев армии, а самой обычной. В чем-то даже теплой и ностальгической.

— Я забыл упомянуть… После того, как отправился в свое путешествие, я поклялся более никогда не обнажать меча. И многие годы был верен своему слову. Тот меч, ученик, который я обагрил кровью Наемников, я выбросил в ближайший ручей.