Разве такое прощают? Разве к предателям имеют хоть какие-то теплые чувства?

— Ты боишься признаться себе в том, что…

— Не нужно придумывать то, чего нет.

— А я, кажется, боялся. Очень долго боялся признаться себе и тебе в том…

— Молчи, — накрывает пальцами мои губы. — Ничего не говори. Ты не имеешь на это права. Слышишь? Не имеешь!

— Не плачь, — вытираю ее слезы. — Я просто хочу сказать, что жалею обо всем, что было. О том, как это было. Мне жаль. Прости меня.

Даша шмыгает носом, растирает по лицу слезы и отступает, пока не врезается в раковину поясницей.

— Пожалуйста, я тебя прошу, не надо. Ничего не надо.

Обнимаю ее несмотря на протест. Он слабый, и я его подавляю, иногда это просто необходимо.

— Я постоянно о тебе думаю. О сыне, — глажу ее по спине. — Скучаю по вам. С тобой все было по-другому. С тобой у меня была опора. С тобой жизнь была настоящей. Семья ненастоящая, а жизнь была настоящая… Каламбур. Хотя, возможно, и семья у нас тоже была настоящая, просто мы не хотели в это верить."

"— Я не вернусь в эту клетку. Никогда туда больше не вернусь, Миша. Ты можешь мне угрожать, шантажировать. Можешь сломать и снова туда засунуть, только знай, что…

— Я не собираюсь делать ничего из вышеперечисленного. Я просто хочу, чтобы ты позволила мне быть рядом с вами. Не только как отцу твоих детей, но и как другу, как человеку, на которого ты всегда сможешь положиться.

Даша часто кивает. Вытирает слезы, упираясь ладонями мне в грудь.

— Ладно. Хорошо. Но между нами ничего не может быть. Ты, как бы я ни старалась отрицать, большая часть моей жизни. Был и будешь. Но на этом все.

— Я понимаю, — сжимаю ее ладони в своих. — Никогда об этом не задумывался, а теперь понял, что люблю и любил свою жену.

Даша вздрагивает. Поднимает на меня полный ужаса взгляда, и именно в этот момент в комнату забегает Марк.

— А чего вы тут делаете?

— Решаем, куда пойдем ужинать, — тут же включаюсь в диалог с сыном.

— Я хочу рыбу.

— Значит, будем есть рыбу, — аккуратно разжимаю пальцы, что держат Дашкины руки, и отступаю. — Пошли тогда собираться.

* * *— Мам?

Марк удивленно разглядывает Дашу, которая, в свою очередь, смотрит в одну точку. Мы уже минут пятнадцать сидим за столом, и за все это время она не сказала ни слова.

Она делает вид, что меня тут и вовсе нет…

— Мам!

— А? Что? — Даша вздрагивает и переводит взгляд на сына. — Что такое?

— Я хочу мороженое.

— Хорошо.

Марк с широченной улыбкой, пользуясь Дашкиным замешательством, стекает со стула и несется за мороженым.

— Даш, я…

— Ничего не говори. Ты сегодня достаточно сказал, Миш. Прости. Мне прилечь хочется, голова кружится.

— Плохо себя чувствуешь? Может, врача?

— Врач мне не поможет. И ты это знаешь.

Жена грустно улыбается и пожимает плечами, явно давая понять, что ее состояние — моих рук дело.