Вот это ощущение — смазанное, далекое какое-то, но вместе с тем родное.

Миша словно все эти месяцы на работе жил. Загруженный, небритый, уставший. Нет, плюс перелет. Он выматывает, я понимаю. Но не только в нем дело.

— Как на работе?

— Отлично. Двигаемся вперед.

— Я рада. А мой папа?

— Мы подписали соглашение. Я выплатил ему приличную компенсацию. Надеюсь больше с ним не пересекаться.

— Понимаю.

Я и сама понятия не имею, как теперь с папой общаться, и это мне он родной. А Мишке вообще никто…

— Тебя это расстраивает?

— Нет. Просто задумалась. О своем.

Князев подходит ближе, выдергивает стул из-под стола и присаживается рядом со мной.

Его ладонь накрывает мои пальцы. Снова вздрагиваю.

— Не передумала возвращаться через две недели? Может быть, со мной улетите?

— Не думаю.

Отмахиваюсь, аккуратно высвобождаю свою руку и беру телефон, показывая Мише всем видом, что разговор закончен и, вообще, его ждет сын.

Слышу шаги на лестнице, и только тогда выдыхаю.

Князев ушел наверх. А судя по визгу Марка, ближайший час сын от него не отстанет.

Улыбаюсь. Искренне. Я рада, когда Марк доволен. Он очень ждал отца. Соскучился, постоянно говорил о Мише. Моментами я начинала чувствовать себя виноватой. Трусишкой, которая просто прячется на другом краю земли от бывшего мужа, а страдает от этого ребенок…

Если бы не восторги Марка по поводу нашего нахождения на острове, я бы первым рейсом вылетела обратно домой. Но нет, с каждым днем сын все больше вливался в нашу маленькую райскую жизнь посреди океана и все реже вспоминал дом.

Можно было уже тогда выдохнуть, но совесть грызла. Перед Мишей, если честно. Я же фактически забрала сына и сбежала, да, в известном ему направлении… Но все же.

Эти мысли мучили, но я старалась их пресекать. До сих пор пресекаю. А когда слышу радостные визги сына, вот сейчас, так и подавно приходится заталкивать эти жуткие мысли куда подальше….

— Даш, — зовет мама. — Поговорить нужно.

— Что-то случилось? — оборачиваюсь.

Мама торопливо идет ко мне, усаживается рядом.

— Мам, что такое? — заглядываю ей в глаза.

— Доченька, мне Вика позвонила, — мама вздыхает. — Говорит, папа приболел. Простуду подхватил. Температура под сорок.

— И?

— Я поеду, наверное. И так засиделась.

— Ты серьезно сейчас?

— Даш, нам с ним нужно поговорить. Нормально. Обсудить, как дальше после этого всего жить. Не могу я больше тут прятаться.

Понимаю. В чем-то я ее очень понимаю…

— Ладно.

— Тебе, может, няню поискать на оставшиеся две недели?

— Подумаю.

— Я тогда собираться пойду?

— А билеты?

— Даш, — мама поджимает губы, выглядит как девочка. Щеки покраснели. Глаза в пол.

— Что?

— Я, в общем-то, купила уже. Еще на той неделе, когда стало ясно, что Миша приедет. Не хотела тебя одну бросать тут.