"

"Последним на божий свет явился унтер-офицер с перебинтованной головой, стал зычно орать – явно контузило человека. Его и без криков хорошо слышали.

Солдаты неохотно поднялись, выстроились в колонну, двинулись ломаным порядком, волоча ноги по брусчатке.

– Песню запе-вай… – пошутил Корзун. Ракитин пихнул его локтем. Корзун закашлялся. В их сторону никто даже не посмотрел. Два десятка изможденных вояк потащились по дороге. У последнего бойца отвалилась подошва – он шел прихрамывая, как утка.

К ним подходили гражданские, что-то спрашивали. Солдаты не обращали на них внимания, брели с низко опущенными головами.

– Прокатимся на метро, товарищ майор? – шутя предложил Вобликов. – Кстати, несколько перегонов мы можем пройти по подземным тоннелям – они идут вдоль Хафеля.

– Нет, спасибо, – отказался Ракитин. – Под землю всегда успеем.

– Ага, вы еще скажите, что здесь воздух свежее, – усмехнулся Вобликов. – Он, зараза, такой свежий, что скоро все легкие пеплом покроются…

Вариант перехода по тоннелям в качестве рабочей версии рассматривался. Но кто знает, что сейчас происходит в берлинском метро? Многие станции были подтоплены, другие разрушены – мощные авиабомбы пробивали даже многослойные бетонные перекрытия.

Под землей тысячи гражданских, остатки разбитого войска, замершие поезда.

Подразделение вермахта растворилось в темноте, стихли звуки. Расползались по норам выжившие берлинцы. Они не получили ответа на свои вопросы. Часы показывали без нескольких минут два. До Беркштрассе – еще десяток кварталов.

Ракитин первым выскользнул из-за угла.

На востоке, в окрестностях оборонительного района, установилась тишина.

Она была хрупка, как китайская ваза. Иногда тишина ломалась, что-то ухало, гремело, потом опять становилось тихо.

Разрушения на Бремерштрассе носили случайный характер. На улице было спокойно, доносился гул голосов из подвалов и бомбоубежищ. Болтались на ветру обрывки нацистских плакатов, уверяющих, что скоро для Германии закончатся тяжелые времена и нация обретет былое величие.

Пару раз приходилось прятаться, пропускать группы солдат. С боевым духом у военнослужащих вермахта было неважно. В разговорах все чаще звучало слово «капитуляция» – очень хорошее и доброе слово.

Потом пространство огласил рев авиационных моторов. Над центром Берлина прошли самолеты. Но бомбы не сбрасывали – возможно, полеты носили разведывательный характер.

Через пятнадцать минут улица под острым углом втянулась в набережную. Оперативники присели за углом. Чувствовалась сырость, усилился ветер. К запаху гари примешивалось что-то сладкое – это в последнюю очередь ассоциировалось с кондитерской.

Вдоль берега тянулся бетонный парапет. В нем зияли дыры.