Если поможете хоть кому-то – уже хорошо. Начнете стрелять – русские не станут церемониться, уничтожат все ваше заведение.

– Но они и так нас уничтожат, это же варвары!

– О, фрау Марта, уверяю вас, вы слишком увлекаетесь пропагандистской прессой. На самом деле не все так печально, как кажется. Открою вам секрет: русские не убивают женщин, детей и раненых. Если те не оказывают сопротивления, их не трогают. По крайней мере, так происходит в большинстве случаев. Смиритесь, это трудно признать, но, похоже, все кончено. Лечите людей, молитесь, слушайте органную музыку – и Бог вам поможет… если сами, конечно, себе поможете.

– Но вы же СС, – растерялась женщина, – вы не можете высказывать такие крамольные мысли.

– Мы будем до последнего выполнять свой долг, – пафосно возвестил Ракитин, – а какие мысли при этом будут в наших головах, никого не волнует. В здании есть подвалы? Постарайтесь перенести раненых туда. С приближением боев будут усиливаться артобстрелы, пострадают даже прочные здания. Нам нужно выйти на Альдерштрассе, фрау Марта. Мы правильной дорогой идем?

– Что? – подавленная женщина вышла из оцепенения.

 – Да, Альдерштрассе – это там, – она махнула рукой, – полквартала, мимо разрушенной больницы. На этой стороне дороги будут дома с нечетными номерами…

Наручные часы показывали 20 часов 38 минут. Группа была на месте. До назначенного срока оставалось чуть более двадцати минут. Из гулкой подворотни, насыщенной не самыми приятными запахами, просматривался добротный четырехэтажный дом с двумя подъездами. Пустое пространство в центре двора занимали зеленеющие деревья.

В доме было два подъезда. Четыре этажа, сферическая башня на крыше.

Какая-то мрачная готическая монументальность. Вдоль здания тянулась подъездная дорожка. Машин у подъездов не было. По дорожке ковылял пенсионер в клетчатом берете. Он опирался на палочку, а в другой руке держал поводок. Забавно семенила следом маленькая собачка с кривыми лапками. Пенсионер и его питомец скрылись за углом.

В здании еще проживали люди. На подъездной дорожке красовался указатель: «Бомбоубежище, 100 метров». Большинство окон было зашторено. Электричество не работало, но кое-где занавески освещались изнутри – люди пользовались фонарями и свечами.

Сумерки еще не сгустились, но видимость была отвратительной.

Офицеры вышли из арки, встали под сень деревьев. Из левого подъезда показалась женщина, прихрамывая, побрела по своим делам. Жизнь в каком-то смысле продолжалась. «Мы вообще в Берлине? – мелькнула странная мысль. – Они что, не знают, что происходит в городе?»

– Двадцать минут осталось, товарищи офицеры. Все неопределенно, сомнительно и неоднозначно. Но будем работать, раз мы здесь.