Крейцер перехватил его взгляд с сочувственной миной, дескать, так жаль, герр Трауберг…

– Ладно, мужики, еще минута, и начнем собираться, – прошептал Ракитин. – Надо ехать, улов сдавать. Федора – в госпиталь, Крейцера домой на побывку отпустим, Дениса еще заберем, чего он там лежит… Через весь город поедем. И не дай бог, если эта немецкая колымага не заведется…

– Трауберга лично хотите сдать, товарищ майор? – спросил Шашкевич.

– И не только сдать. – Майор оскалился, подмигнул замычавшему пленнику. – Мы эту кашу заварили, мы ее и есть будем…

Только через три часа разбитая трофейная машина добралась до штаба 8-й гвардейской армии. Пришлось поколесить по городу – в связи с освободившимися площадями штаб Чуйкова переместился к центру.

На постах глядели с недоверием: почему, мол, на немецкой машине? «По кочану, – объяснял Ракитин, тыча в глаза любопытным корочки. – Что нашли, на том и едем».

Советские войска в это утро были добрые, в чем-то даже беспечные. Надоело жить в нечеловеческом напряжении. Над пленником сжалились, вытащили кляп, после чего он залил всю машину рвотой, а потом тихо шипел и брызгал слюной.

У штаба на бульваре Кайзеритц стояли плотные заслоны. Дребезжа и теряя «ненужные» детали, «Опель Блиц» подъехал к штабу. Пришлось сделать крюк – завезли домой Крейцера.

«Жест доброй воли, Людвиг, – объяснил майор расчувствовавшемуся немцу, – будет лучше для всех нас, если вы не сбежите. А я в свою очередь буду хлопотать, чтобы к вам не применяли репрессивных мер».

Шашкевич отказался ехать в госпиталь, все отнекивался: «Потом, потом», красовался с перевязанной рукой и ничего не делал.

«Отпуск при части называется», – ухмылялся Федор синими губами.

Тело Корзуна, укрытое плащ-палаткой, выгрузили, положили на носилки.

Прибежал возбужденный полковник Старыгин, серый от недосыпания. Горели воспаленные глаза. Красноармейцы вытащили из машины пленного генерала, у полковника хищно раздулись ноздри.

– Осторожнее, ребята, не растрясите, – а когда добычу, имеющую весьма жалкий вид, установили вертикально, не выдержал, рассмеялся: – Родной наш, долгожданный… Да, это точно он. Хотя видок у вас, господин Трауберг, скажем прямо – не фонтан на площади. Ну, ничего, накормим, напоим, спать уложим, врача позовем…

– Вы ему еще бабу приведите, – фыркнул Ракитин.

– Да не, – отмахнулся Старыгин, – не справится он с бабой. Эй, орлы, отвести этого в подвал, изолировать и охранять, как родную маму…

У него было превосходное настроение. Пленника увели. Фигурант продышался, очистил желудок и теперь держался с достоинством, только смешно припадал на больную ногу.

– А это что такое? – нахмурился Старыгин и уставился на Шашкевича. – Марш в госпиталь, товарищ старший лейтенант.

– Есть, товарищ полковник.