Вобликов отстал – ладно, пусть отдохнет парень. Ракитин брел за беглецом. Шуршала молодая трава под ногами. Согбенная фигура плясала на фоне серого неба. Каждый шаг давался немцу с болью. Плащ обгорел, продолжая дымиться. Он двигался, как робот, припадая на правую ногу. В руке бригаденфюрера мелькнул «вальтер», он обернулся, выстрелил.

Даже уклоняться не хотелось. Трауберг снова обернулся, выстрелил дважды, потом еще раз. Последняя пуля просвистела совсем рядом. Немец остановился, прицелился, тряслась конечность. Выстрелы хлестали по нервам: пятый, шестой, седьмой… В обойме «Вальтера» восемь патронов.

С физиономии стрелка можно было икону писать! Святее некуда! Андрей подходил, держа пистолет в вытянутой руке. Беглец обмяк, в глазах застыла вселенская скорбь. Он поднял «вальтер», приставил к виску. Чего-то подобного Ракитин и ждал. Эти гордые арийцы такие предсказуемые. Он плавно потянул спусковой крючок.

Выстрел был точен. Пистолет выбило из руки за мгновение до того, как немец разнес себе голову. Трауберг вскричал от боли, затряс обожженной рукой, с ненавистью уставился на советского офицера.

– Нет уж, господин бригаденфюрер, так дело не пойдет, живите долго и счастливо, как говорится.

Он жадно всматривался в лицо захваченного генерала. Вот оно – хранилище секретных материалов, ценных агентурных сведений и мрачных фашистских тайн.

– Кто вы? – процедил Трауберг. – Какое право вы имеете меня задерживать? Вы даже не знаете, кто я такой…

– Вы удивитесь, герр Трауберг, но я хорошо вас знаю. Я тот, кто долго и безуспешно за вами гоняется. Но сегодня мне повезло, не правда ли? Не заставляйте меня вас бить. Пойдемте. Вы же в состоянии идти?

– Не трогайте меня… – Трауберг попятился. – Вы не имеете права меня трогать, я ничего вам не скажу. Вам не удастся нас сломить, поставить на колени, мы всегда будем гордиться своей великой нацией и своим прошлым…

«А мы – своим будущим», – подумал Ракитин.

Трауберг явно начинал заговариваться, нес пропагандистскую околесицу, в которую уже и сам не верил. Пришлось потешить свои соблазны – затрещина вышла смазанной, но сильной. Немец подавился, побагровел. Подоспел Вобликов, сделал добавку (чем он хуже?), после чего к ершистому затылку гитлеровца приставили стволы пистолетов и погнали пленного на аэродром…

Силы оставили. Оперативники лежали в поле недалеко от ангара, меланхолично смотрели, как светлеет небо. Тучи уже не казались такими мрачными и хмурыми. Над Берлином висело облако черного дыма, кое-где прорывались сполохи пожаров. Артиллерия не работала, в городе было тихо. Идиллию нарушало только мычание связанного пленника.