У одного была перевязана рука, у другого замотан глаз, он постоянно трогал повязку, словно не верил, что такое случилось. Многие были контужены – они безучастно смотрели вдаль, спотыкались. Этим людям было безразлично, что произойдет дальше: плен, расстрел, или все обойдется, и им позволят жить мирной жизнью в опозоренной стране.

Ракитин помнил, как немцы входили в наши города в 1941-м – довольные, напыщенные, смотрели с пренебрежением. Летом 1944-го он был в Москве в краткосрочной командировке, видел своими глазами, как через центр столицы вели колонны немецких пленных.

Они брели с опущенными головами, боялись смотреть по сторонам, встречаться глазами с людьми. Только некоторые хорохорились, но их было ничтожно мало. Самое удивительное, что вид униженного воинства не вызывал злорадства у населения. Еще недавно простые люди готовы были их всех уничтожить, пылали праведной ненавистью – и вдруг все оборвалось. Тысячи горожан стояли, окаменев, некоторые плакали, даже проявляли сочувствие, передавали пленным еду…

В глубине квартала хлопнул выстрел. Ракитин вздрогнул, припал к окну.

Возмущенно заголосила женщина. Видно, чемодан отобрали. В городе, особенно в тех районах, куда еще не вошла Красная армия, появлялись грабители, мародеры. Воцарилось безвластие, со дна поднималась пена…

Дальше было тихо, майор расслабился. Вобликов блуждал по квартире, натыкался на предметы обстановки, ворчал, что это другая планета и он в ней ни черта не понимает! Чистоплюи какие-то жили. В ванной восемь сортов мыла, какие-то флакончики, пузырьки. На кухне в выдвижном ящике десять чистых кухонных полотенец. Вот зачем, скажите на милость, нормальному человеку десять кухонных полотенец?

Лейтенант пристроился рядом, но вид на улицу ему быстро наскучил, снова начались блуждания.

Он вернулся в библиотеку, стал изучать корешки книг в шкафах.

– Полюбуйтесь, товарищ майор, какие книгочеи здесь жили… Полные собрания сочинений – Ницше, Гете, Шиллер… И ведь не только для красоты – книжки-то обмусолены… Представляете, даже Лев Толстой есть! Они что, по этим книжкам психологию русского человека изучали? Составляли методику его уничтожения? Нет, это вряд ли – у Льва Николаевича ясным языком сказано, что русского человека уничтожить нельзя…

– Русского солдата мало убить, его еще надо повалить, – усмехнулся Ракитин.

 – Только это не Лев Толстой. Фраза прусского короля Фридриха Великого, брошенная в сердцах во время одной из битв… Да, по большому счету, ты прав, Вобликов, эти неучи хоть бы исторический материал в головах освежили, пролистали бы мемуары великих, прежде чем на Россию переть…

– Здесь еще и патефон есть, – обнаружил Вобликов.