Однажды Юрий так надолго задержал дыхание, что потерял сознание прямо под водой.

И пришел в себя… под струями водопада, недоумевая, каким образом здесь оказался.

Потом он снова куда-нибудь бежал, делал серию упражнений и медитировал – и так до бесконечности, увеличивая время медитаций и упражнений и уменьшая время сна.

Но теперь каждый вечер они устраивались с Тоном разговаривать у маленького домашнего костерочка, и Юрию казалось, что кто-то незримый, но домашний теплый и добрый с той стороны щели в стене, садится в темноте, поближе к их костерку, и одобрительно слушает их беседу.

Ну как беседу – говорил в основном Тон, а Юрий слушал и впитывал в себя. Странным образом то, о чем говорил просветленный Тон, воспринималось Костроминым объемно, то есть не только разумом, но и всеми чувствами и органами, что-то вроде 4D-объемного кино, только на всех уровнях восприятия. И информация эта не просто воспринималась, она как бы записывалась на его подкорку, прямо в мозг.

А еще он продолжал видеть те самые фантастические сны, которые вскоре стали совсем не снами, а осмысленным пониманием все того же потока информации, приходящего к нему в пограничном состоянии сна.

Занятия становились все жестче, но давались Юрию все легче и легче с каждым днем, медитации глубже, а его понимание мира настолько расширилось и кардинально изменилось, что он вряд ли мог уже назвать себя прежним.

Он менялся как физически, так и интеллектуально, духовно и морально, радовался этим изменениям и принимал их с открытой душой.

Однажды днем, накормив Юрия обедом, Тон не вывел его на занятие, а дал иное задание:

– Братья прислали нам дары в щедрости своей, но дожидаться нашего прихода не имели возможности, поскольку погода неотвратимо портится.

Ты сбегай на ту сторону тропы, забери груз и принеси.

Понятно – известие прилетело по «спутниковой голубиной почте», через эхо в горах или посредством сторожевых костров по вершинам горной цепи, иронично хмыкнул про себя Юрий.

Интересоваться бесполезно, да и так все ясно, что не может быть ничего понятно и до сих пор все еще удивляло Костромина, как ребенка подарки под елкой.

Ну, сбегай так сбегай.

И он побежал. До той площадки с пещеркой, перед тропой по отвесной стене, ставшей для него теперь легкой разминкой и приятной прогулкой с потрясающими видами на горы, и через нее до первой площадки.

Погода портилась все сильней, и довольно быстро, полюбоваться красотами больше не получалось, все было затянуто низко стелющимися тучами, поднимался легкий ветерок, и начинал сыпать крупный снег.

Костромин прибавил темп. Почти пробежал по карнизу над пропастью и быстро добрался до первой площадки.