Возможно, Бурмистров так и вставлял бы палки в колеса, тормозя следствие и пытаясь отвести подозрения от «Пермитина», и без того принесшего ему великое множество хлопот, если бы не приехавшая из Москвы столичная группа следователей, занимающихся делом чеченской террористической группировки, на которую работал и Ирганов. Под таким нажимом не выдержал и могущественный покровитель преступника (лицо, судя по степени давления на высшие чины областного УВД, второе или третье после губернатора) – ловушка, дверцу которой долгое время держали открытой, наконец захлопнулась…

Юля не рассказала Веронике о поимке Ирганова, поскольку эта информация держалась в секрете и в интересах следствия не подлежала разглашению.

– А как Оля Драницына?

– Поправляется.

– Охрану сняли? Или ее не снимут, пока не схватят Пермитина?

– Нет, не сняли… – Лгать было трудно, тем более что Вероника смотрела прямо в глаза.

И вдруг:

– Как она учится? – Льдова подняла на Юлю мокрые от слез глаза и прикрыла ладонью дрожащие губы. – Как учится эта… Вера Корнетова?

– Отличница.

– Ну и слава богу… Закрываем дело. Это все, что мне хотелось узнать. И не трогайте девочку. Это возможно?

– Как скажете… – прошептала Юля.

* * *Поезд увозил Юлю в Москву, к маме. Вот и еще одно расследование позади. Позади, как вся ее прошлая жизнь, полная переживаний, непонятных чувств и бесчисленных вопросов. Она даже не осталась на свадьбу Крымова – не смогла. И с Харыбиным не попрощалась как следует – тоже смелости не хватило. Только Шубин, милый Шубин проводил ее на вокзал и посадил на поезд. Он был удивлен, когда узнал, что она никому не сообщила точную дату своего отъезда.

– Как ты могла? – только и спросил он.

– Не люблю прощания-расставания. Я так устала от всего, что хочется побыть одной. Ты не обижайся… – Она поцеловала его в губы, как раньше. Теперь, когда поезд должен был вот-вот тронуться, она позволила себе это. Она целовала Шубина, ласкала его, как если бы еще любила. Но это была не любовь, а нечто другое, но тоже большое и настоящее. Она благодарила его за его любовь, за преданность и понимание.

Поезд тронулся – Игорь едва успел спрыгнуть на перрон.

Юля разрыдалась, глядя на него, бегущего за поездом, за нею, за ускользающим счастьем…

Немного успокоившись, она вдруг поняла, что в купе совсем одна – без соседей. Это было как подарок.

Она села, достала из сумочки пудреницу и посмотрела на себя в зеркальце. Черные потеки туши под глазами, распухший нос и размазанная помада… Да, в таком виде можно обниматься только с мамой.

В купе постучали.

– Войдите.

Она даже не посмотрела, кто вошел, а машинально протянула деньги за постель и билеты.