О том, что я заодно с Пермитиным, что я шел сюда, чтобы предупредить его, и теперь, когда ты забралась так глубоко, мне ничего другого не остается, как удушить тебя в этой ванной комнате и замуровать, как замуровал кота герой новеллы Эдгара По… Но я работаю не на Бурмистрова, если ты это хотела узнать, а потому воспользуюсь сложившейся ситуацией по-своему, ты не возражаешь?..

– Прямо здесь? Нет, я так не могу… Извини, Дима, но меня всю колотит, и не от страха…

– … и не от страсти, конечно, – рассмеялся Харыбин.

– Правильно, мне не терпится взглянуть на эти фотографии… Я уверена, что он фотографировал Олю в раздетом виде…

Но то, что они увидели в альбомах Пермитина, превзошло все самые невероятные ожидания Юли: на снимках были дети, мальчики и девочки, заснятые прямо в школе. На обороте каждой фотографии указаны домашний адрес, год рождения, фамилия и имя. На титульных листах альбомов – телефонные номера.

– Юля, нам надо уходить. Это слишком серьезно…

– Харыбин, ты знаешь эти номера? Отвечай! Знаешь?!

– Их знает весь город… Пойдем, пока сюда никто не пришел.

– Я не могу, здесь есть еще один альбом, но в нем…

– Я же сказал тебе – пошли! Мы сегодня же арестуем Пермитина уже официально, но оставаться здесь опасно, понимаешь?

– В том, последнем альбоме…

– Все. Ни слова. Я тебе потом все объясню.

И Харыбин насильно перетащил Юлю из одной ванной комнаты в другую, закрыл дверь, соединяющую две квартиры, опустил занавеску и почти выволок извивающуюся в его руках Земцову из квартиры Пермитина. Сам запер двери, содрал с дверных глазков шарики жевательной резинки и, крепко держа Юлю за руку, вывел из подъезда и посадил в свою машину.

– Рабочий день для тебя сегодня закончен, поняла? Пристегивайся…

Она, насупившись, сидела по правую руку от него и думала о последнем альбоме. Тетрадный лист, вложенный между снимками с портретами школьников, представлял собой список чеченских городов с цифрами и чернильными галочками напротив каждого.

– Как мы вовремя, – услышала она голос Харыбина и, очнувшись, увидела торопливо перебегающего дорогу Пермитина. – А ты не хотела слушать дяденьку.

* * *"

"Сейчас, когда Льдова уже не было в живых, а значит, и некому было требовать ответа за его каждодневные поступки и, в частности, за неудавшуюся «стрелку» в «Ботанике», Виктор Кравцов, сам загнавший себя в угол сознательным стремлением занять место лидера, увидел в Шубине человека, способного, быть может, понять его. И не потому, что Шубин работал в сыскном агентстве и мог в любую минуту выдать его милиции за поджог квартиры Иоффе, а лишь из-за того, что Шубин – нейтральный человек. Он не из их компании, не из их школы, и ему глубоко наплевать, кто у них там лидер.