Увидев входящего в комнату Крымова, она разрыдалась.

– Женя, ну куда же ты ушел? Почему ты меня бросил? Я вошла в ванную комнату, а там… там… труп… Вы что, совсем сошли с ума? Хотите, чтобы я лишилась рассудка? Увези меня отсюда, пожалуйста, очень тебя прошу… Скажи, меня посадят за Тришкина?

Она стала нервно икать, и Крымов, обняв ее и усадив к себе на колени, принялся успокаивать, как маленькую. Вытер ей слезы, поцеловал и прижал к себе. В душе его происходило что-то непонятное, сердце заломило: он страдал из-за невозможности успокоить впавшую в отчаяние и окончательно раскисшую Надю; он не находил слов, которые помогли бы ей не думать о Тришкине.

– Ты хочешь, чтобы я привез его к тебе, и ты сама, собственными глазами, увидела его и услышала, что у него к тебе нет никаких претензий? Если хочешь, я могу это устроить.

Она смотрела на него широко распахнутыми и полными слез глазами и не знала, что сказать: возможно, именно это и успокоило бы ее сейчас.

– Я только никак не могу понять, зачем ты поехала к нему? Разве это твое дело?

– Юля тоже бы поехала, окажись она на моем месте.

– Юля – это совсем другое дело. А ты должна беречь себя…

Надя проглотила эту волшебную фразу, как неслыханно огромную порцию счастья, и немного успокоилась: он любит ее, этот невозможный Крымов, любит ее!..

К разговору о Тришкине в этот вечер больше не возвращались.

* * *Тамара Перепелкина, вернувшись из Ботанического сада домой, открыла дверь своими ключами и по доносящимся из глубины квартиры голосам поняла, что у них гость. Отец разговаривал со Сперанским, и была чудесная возможность подслушать их разговор, оставаясь незамеченной."

"Едва держась на ногах и находясь на пределе сил, Тамара тем не менее, прижавшись спиной к стене прихожей, на цыпочках приблизилась к двери гостиной и вся обратилась вслух. Сердце ее ухало в груди уже от одного звука голоса Игоря Сергеевича. Она не представляла себе, что же будет, если она УВИДИТ его. Таких сильных чувств к кому-либо она еще никогда не испытывала, и какие удивительные это были переживания: радость, смешанная с непонятной зудящей болью, нежный трепет, желание очутиться в его объятиях и яркое, сильное предчувствие скорого счастья… И это почти в тот момент, когда жизнь ее, казалось бы, уже потеряла смысл, когда душа и тело уже были легкомысленно отданы на откуп каждодневной бессмысленной инерции поступков и желаний.