Научись дышать, как она, говорить ее словами, смотреть в ту же сторону. Копировать позы, походку, смех и голос. И не дай бог, не будь навязчив! Ты всегда должен быть чуть в стороне, чуть сильней и благородней, чем она. И заметно щедрее, конечно. А уж про чувство юмора говорить нечего. Только попробуй не рассмешить ее, когда она того захочет. Если все условия выполнишь — получишь шанс на доверие, которое вовсе не любовь.

— Ты говорил, доверие и привязанность?

— Хорошо. И привязанность.

— А в чем разница?

— Страсти нет. Обожания. Та любовь, о которой все мечтают — это когда объект считает субъекта богом, ловит выдохи и взгляды.

Я не видел твою даму, но представь сам, она может так к тебе относиться?

Я вздохнул.

— Нет, конечно.

Кеша отвернулся к окну, задумался о коварстве мезальянсов. Наверное.

— А что у вас с Лизой? — спросил я.

— Ничего. Мы дышали вместе, говорили об одном. Она привязалась. Не знакомая со страстями возникшее между нами тепло она считает любовью. Упорствует, верит, что небо нас соединит. Сейчас я осторожно рассекаю все, чем мы срослись. Те же приемы, но наоборот. Через полгода она обнаружит, что мы «ужасно разные».

И все. Конец.

Кеша посмотрел на меня синими своими фарами.

— Ты, главное, не надейся на вечность. Убедить тебя сейчас я не в силах. Просто помни это, как математическое правило.

Тут во мне будто сдулся резиновый шар. Мир стал липким и бесцветным. Раппопорт прав. Катя меня никогда не полюбит. Но я сюда пришел не за тем. Просто забыл, на минутку."

"— Все не так, — сказал я. — Ее зовуг Катя, и она очень красива. Я рядом с ней выгляжу мухомором, это правда. Ни на что не претендую. Мне нечем претендовать. Теперешний ее кавалер — модный красавец, богема.

Бывший супруг — миллионер, добряк и умница, не жалеет ничего. Мне нечего предложить. Я бы наизнанку вывернулся — но и это не спасет. К тебе я за другим. Так сложилось, она живет в моем доме. И не хочет съезжать. Я хочу выселить ее сложным и подлым способом — рассорив с теперешним мужем. Желательно с помощью постороннего искусителя, который разобьет ей сердце. Эта маленькая деталь доставит мне удовольствие. И за это все я готов хорошо заплатить.

— А потом?

— Буду жить. Или сдохну от тоски. Главное, чтоб она при этом не присутствовала.

— Очень больно? — спросил Кеша, впервые посмотрев на меня как на живого. Я пожал плечами.

— Ну да. Припекло.

Он прошелся по кабинету, потер ладони, потрогал нос. Интерпретатор жестов Алан Пиз трактовал такие манипуляции как попытку обмануть собеседника. Если так, Кеша с детства только и делал, что врал.

— Давно не слышал такой занятной хрени. Однако ж, в твоих словах есть смысл. Отдает перверзией, но занимательно. Во избежание мордобоев, думаю, лучше не отправлять тебя в вольное плавание. Радуйся, несчастный.