Унявшийся было Раппопорт снова разрыдался. Взял мое лицо в ладони, стал кричать, брызжа перегаром в глаза:

— Не отпускай ее! Слышишь! Не верь мне! Набей мне морду! Их надо держать! Сдохни, но останови! Лучше сдохни от того, что она рядом, чем от того, что ее нет! Привяжи, пообещай убивать по одному заложнику, пока она тебя не полюбит!

— А заложников где взять?

— Не знаю. Захвати трамвай старушек. Или купи на базаре котят. Полное ведро. Из котят выйдут прекрасные заложники. Если на них не поведется, то и не знаю.

— Я не смогу выполнить угрозу. Котятки такие…

— Надо, Сева. Ради любви.

— И тогда она полюбит?

Раппопорт сел, свесил руки.

— Нет.

Мерзкий, мерзкий, мерзкий я

Вернулся поздно, пьяным. Был готов бегать по пустому дому, выть. Однако ж соседка моя не съехала. Зачем-то полез с ней разговаривать.

— Ты еще здесь?

— Буду очень тебе признательна, если ты меня не заметишь.

— А знаешь, Катя. Я думаю, тебя подослало издательство.

— Чего?

— Они тебе заплатили, чтобы меня соблазнить.

— Ты больной?

— Ну, они же дали мне большой аванс, дом арендовали. И тебя наняли. От тебя-то я никуда не сбегу. Если ты разобьешь мне сердце. И конечно, у тебя получилсь. Еще бы. Весь арсенал. Глазища, йога по утрам. Палочки эти шаманские…

— Что ты несешь?

— А что? А зачем ты говорила про Новый год? И про осень, где я убираю листья? И что у нас газонокосилка… Посмотри на себя! А теперь на меня! Откуда! Откуда у нас может быть общая газонокосилка?

Она заговорила очень спокойно, даже мягко.

— Я не уехала потому, что нет билетов. На сегодня. Мой самолет завтра. Я могла переночевать в гостинице, но не хочу. Я здесь многое пережила, не очень просто вот так пропасть. С тобой мы больше никогда не увидимся, и мне все равно, что ты там придумал. А если и увидимся, — не заговорим. Так что, прощай. И, кстати, ты мерзавец. Твоя мечта исполнена, поздравляю.

И пошла наверх.

И пусть идет, подумал я. Конечно, ерунда. Никто ее ко мне не подсылал. Но было бы здорово. И потом, мне стало казаться — никуда она не уедет.

Все не так

Я не спал. Вставал, ходил, пробовал писать — в голове была одна мысль, одна картинка: она стоит ко мне спиной на кухне в замечательных своих шортах. Нарезает травы. Коза вегетарианская. И говорит, не оборачиваясь:

— Севастьян, у меня от ваших взглядов ожоги будут на обратной стороне колена. Вы не знаете, кстати, для этого места есть отдельное название?..

В девять утра прикатило такси. Я слышал, как грохотал по ступеням ее чемодан. Вышел помочь — она разрешила донести до багажника. Показалось, уже не сердится. Потянулся, чтобы обнять — выскользнула. Сказала:

— Обойдемся без сантиментов. Будешь у нас в Американщине, пожалуйста, не звони. Будь счастлив.

И уехала.

В десять утра позвонил мой литературный агент Иванов. Он же Катин муж.