А когда их осталось «на донышке», неожиданно понял, что капитан не боится: ни его угроз, ни самой смерти. Крачин смотрел на сенатора в упор, лицо его было непроницаемым, а губы – сжаты в узкую полоску. Смотрел так, что было ясно – ничего другого от настолько трусливого человека капитан не ждал. Наамар понял, что не сможет ему доверять. Теперь – не сможет. И чтобы совершить задуманное, он должен контролировать корабль пришельцев.

Никак иначе.

– Я собираюсь вернуться на цеппель, – спокойно произнёс Аксель, вежливо выждав несколько секунд после последнего вопля сенатора.

– Твоих людей ещё не доставили, – ответил Наамар, возвращаясь в кресло. И не глядя на Крачина. – Подождёшь здесь.

Аксель был слишком опытен, чтобы не понять, что означают слова сенатора Фага. Он поднялся, одёрнул мундир и твёрдо произнёс:

– Я бы посоветовал вам не делать глупостей, но вижу, что это бесполезно.

* * *– Сохраняйте спокойствие! Следуйте указаниям военных и серифов. Не заходите в чужие дома и не берите чужие вещи! Действует военное положение, мародёры будут расстреляны на месте! Если вы не можете самостоятельно покинуть город, обратитесь в ближайший пункт эвакуации.

Сохраняйте спокойствие…

Запись непрерывно звучала по государственному радио и через все уличные громкоговорители и, наверное, давала эффект, заставив наиболее трезвомыслящих бандитов и наименее подверженных панике обывателей прислушаться к совету соблюдать порядок. А чтобы требования доходили лучше, на улицах Каслиди появилось множество патрулей, в том числе – на бронеавтомобилях, однако, как они ни старались, везде успеть не могли. Но там, где успевали, – действовали решительно и беспощадно, поэтому выстрелы в столице Харо звучали часто.

Так часто, что Занди давно перестал вздрагивать и лишь машинально прикидывал, насколько далеко они раздаются. И подумал, что выстрелы не стихают, их даже становится больше, а это значит, что паника разрастается. Или же число мародёров увеличивается, хотя Занди не понимал, зачем сейчас грабить? Потому что стало можно? Только поэтому? Но ведь в действительности стало нельзя – за то, за что раньше волокли в суд, теперь убивают на месте. Да и зачем теперь нужны украшения, золото, драгоценные камни, монеты и тем более – ассигнации? Какую ценность они будут иметь на изнасилованной астероидом планете? Да и останется ли планета?

– Оптимизм… – машинально пробормотал юноша.

– Что? – не понял семенящий слева Бабарский.

– Я подумал, что грабить сейчас, забирая золото и драгоценности – это оптимизм, – объяснил Занди.

– Его высшая форма, – согласился ИХ. – Они верят, что после катастрофы им пригодятся наличные. Хотя… золото и камни будут иметь ценность всегда.