Пришлось обхватить ствол обеими руками, только бы удержаться на ногах.

И в этот же момент меня словно выдернуло из этого подвала, из этого театра. Я полетела куда-то вниз головой. И, вместе с тем, осталась на месте.

Накачанный, волосатый, смутно знакомый мужик в белой растянутой майке орал на сидевшую за столом женщину. А рядом с ней стоял мальчик лет пяти-шести. Опущенные к полу глаза и полный смирения вид никак не вязались с крепко, до побелевших костяшек сжатыми кулаками.

– Еще раз узнаю, что ходил на улицу, неделю у меня на задницу не сядешь, понял? – цедит качок, обращаясь к мальчику.

– Я тебя не услышал.

Тот морщится, но все же кивает.

– А тебя так вообще убью, – вновь переключается на женщину.

Я наблюдаю за этой сценой со стороны, но в то же время вижу глазами каждого из этих троих. Меня ощутимо мутит.

Все трое расположились на какой-то советской кухне. Старый кухонный гарнитур, старые обои, старый стол с потертой клеенчатой скатертью, за которым все и происходит.

Я бы хотела это прервать, не видеть чужую драму, но как – не имела ни малейшего понятия.

– Толку от тебя как от козла молока, раз даже за восьмилеткой проследить не в силах.

На это могу лишь вяло удивиться. Восемь лет? Этот заморыш даже на шесть выглядит с натяжкой.

– Мама не виновата, – с дрожью в голосе произносит мальчик. – Я ушел сам.

Качок вдруг резко опускает кулак на стол, по всей квартире эхом отдается громкий глухой стук.

– Мне плевать, кто из вас виноват. Ты должен сидеть дома и учиться, развивать свой талант. Ты понял меня?

– А я плевать хотел на свой талант! Мне он не нужен, а только тебе, чтоб жрать! – сорвавшись на фальцет, вдруг закричал мальчик.

– Ты как с отцом разговариваешь, Геша? – расширив глаза от ужаса, прошептала мать, на всякий случай, отодвигаясь назад.

И сделала это она весьма вовремя, потому что ребенку в тот же момент прилетела смачная оплеуха. Голова мальчонки покачнулась в сторону, и в один момент мне показалось, что она и вовсе отлетит назад."

"Из глаз ребенка сами собой брызнули слезы, но он даже не всхлипнул, лишь поджал губы и несколько раз сморгнул. Зато на его голове словно сами собой проявились маленькие черные рожки.

– Жрать… да что б ты понимал в голоде, сопляк, – процедил качок.

– Думаешь, я это только для себя делаю? Что ты как нимфа какая-нибудь сопли распустил! Тебе мало того, что ты уже сделал со своей матерью?

Женщина на этих словах вздрогнула и ссутулилась, а вот мальчик разом растерял весь свой пыл, коротко покачав головой.

– Никаких развлечений. Никаких игр. Раз прежний график тебе казался слишком мягким, будет тебе новый. Подъём перенесу на шесть утра. Завтрак, зарядка, а потом чтоб учился, не поднимая головы.