У стены в незапертой душевой, куда в любой момент может войти еще кто-нибудь.

Герман на миг отстранился:

– Если хочешь, что бы мы продолжили, ты должна сказать мне об этом в слух.

Я отчаянно замотала головой, отступая назад, мутным взглядом осматривая все вокруг.

Мужчина облизнулся, но, вопреки моим опасениям, не стал настаивать.

– Оденься, я покажу тебе кое-что. – улыбнулся краешком губ, и кивнув, вышел из душевой.

Одеться, после всего что случилось, оказалось ой как не просто. Руки не слушались, джинсы не желали налезать на влажное тело.

«Может дело вовсе не в том, что тело влажное, а я просто поправилась?» – отогнав не добрую мысль еще раз насухо вытерлась полотенцем.

Располнеть – было тайным кошмаров всех, кто танцует в балете. За слишком резкую прибавку могли и уволить, как профнепригодных.

В прочем, месяц, два – и мне в любом случае придется отказаться от выступлений на сцене. Все что я могу, это попытаться получить роль в Спартаке, который мы будем показывать на балетном фестивале, ведь следующая моя роль, будет уже не скоро.

Думать обо всем этом было страшно, муторно. Пока я не готова была представить себя матерью, и понятия не имела, как собираюсь со всем справляться.

Да, зарплата у нас в театре была выше средней по городу, но в декрет из коллег практически никто не уходил, и посоветоваться было не с кем.

Наконец закончив с переодеванием, взяла свои пакеты с балетным скарбом, и вышла в коридор.

Нагицкий с невозмутимым видом стоял прислонившись к стене, и скрестив руки на груди.

– Оставь это пока. – кивнул Герман. – Мы сюда вернемся.

От взгляда на него, кровь невольно прилила к щекам.

«Я не такая, я жду трамвая…» – вспомнилась мне шутливая фраза.

– «Да уж, не такая! Еще как такая! Такая же, как и остальные курицы, вешающиеся ему на шею! Сама же целоваться полезла!»

Распекая себя, я двинулась вслед за мужчиной. Пусть показывает, что он там задумал, главное, что б это не оказалась двуспальная кровать, которую он тут со всеми использует.

Мы спустились по широкой лестнице, выкрашенной по краям синей краской в тон стен подвала. Тут пахло сыростью, что-то капало с протянутых вдоль труб.

Нагицкий принялся шарить по карманам, пока наконец не выудил связку позвякивающих ключей.

– Какой тут пол грязный… – машинально произнесла я, с досадой оглядывая потемневшие носки балеток.

– Уборщики сюда не заходят обычно. Раньше вон там архив был, – он кивнул в сторону одной из многочисленных дверей. – но из-за высокой влажности перенесли. Прямо под зданием проходят грунтовые воды."

"– Это не опасно? Они могут размывать фундамент. – ужаснулась я, воспоминая, как слышала о том, что до того, как Нагицкий стал вливать деньги, это здание считалось аварийным.

– Могут.