Рогатое сильное чудовище против того, кто был гораздо слабее.

«Аполлон… смог… обратить ее в дерево…»

Попытавшись перепрыгнуть через очередной ствол поваленного дерева, я запнулась, рухнула на мох. В тот же момент сзади, словно два железных каната, меня обхватили чужие руки, дергая вверх:

– Попалась!.. – рыкнул отец Германа мне в ухо. – А я ведь хотел по-хорошему. Я старался.

Попыталась вырваться – тщетно. Он уже тащил меня, но не назад, а в сторону.

– Но ты удачно прибежала, – глумливо засмеялся он. – Мой портал тут совсем близко. Еще немного, и я запру тебя там, где ты и твои ублюдки проведут всю оставшуюся жизнь…"

"На мои гетры налипли травинки, листья. Они были собраны по всему лесу. Но я откуда-то знала, что тот самый лист, с того самого дерева в подвале, все еще вместе со мной. Где-то среди них.

«Это всего лишь люди…» – словно наяву услышала я странный шепот из видения. У меня перехватило дыхание, я перестала сопротивляться из-за охватившей все тело внезапной усталости.

– Вот и умница. Чем больше сопротивляешься, тем хуже для тебя – держать взаперти тоже можно по-разному.

Он похотливо провел рукой по моей шее. Но мне уже было все равно. Я его почти не слышала.

Вокруг солнце, деревья. Много-много деревьев. Я знала, что могу быть одной из них. Они шепчут мне что-то своими ветвями. Сплетни, собранные по миру и принесённые сюда ветром. Много сплетен. Много чужих историй, чужой боли…

– Что за?!.. – отец Германа закричал, пытаясь оттолкнуть меня от себя.

«Это всего лишь люди… и он тоже, пусть и с рогами, но всего лишь – человек. А я больше не человек. Я – выше, сильнее, больше…»

– Как… что происходит?! Прекрати! Отпусти меня!

Должно быть, это были галлюцинации и я просто окончательно сошла с ума. Но в этот момент я видела, как мои руки превращаются в ветви, становятся длиннее, заполняют собой... все.

Кажется, мои ветви проткнули одежду Нагицкого-старшего, он рванулся в сторону, послышался треск ткани. Громкий отборный мат был полным отражением его бессилия.

Он ударил по мне кулаком, но я почувствовала лишь легкое прикосновение.

«Что ты мне теперь сделаешь?»

– Я… я тебя спилю! Все сучья повырываю, тварь! Изрублю топором! – бесновался он.

Если бы он перестал орать и хоть немного прислушался к тому, что происходит вокруг, он бы наверняка заметил, что мы больше не одни.

А вот я слышала все, чувствовала землю своими корнями.

– Отойди от нее, – услышав голос Германа, я потянулась к нему ветвями, попыталась развернуться, но не сдвинулась и на несколько миллиметров.

– Еще один гаденыш пожаловал, – оскалился его отец, резко разворачиваясь. Вся злость огромного фавна моментально перенеслась с меня на него.

– Мне уже не пять и не десять лет, – прошипел Нагицкий.