Он постарался незаметно для Драгун ущипнуть себя сзади за бедро, но это не помогло – сердце начало колотиться так бешено, что стало трудно дышать.

– Я… вы…

– Игорь Александрович, да успокойтесь вы, я же пошутила, – холодно сказала Аделина, по-прежнему не сводя с него взгляда. – Чего ж вы так нервничаете? Могли просто отшутиться в ответ.

– У меня плохое чувство юмора, – буркнул Авдеев, отводя глаза. – Но ваше куда хуже.

– Да, мне так говорили. Ну что ж… идем в ординаторскую, я вам историю болезни доложу, и обсудим план операции. – Она изящно обогнула Игоря и пошла по направлению к ординаторской.

Авдеев перевел дыхание, вытер пот со лба и двинулся следом.

Докладывала историю она тем же холодным тоном, даже не заглядывая в записи – шпарила по памяти, не сбиваясь ни в цифрах показателей, ни в дозах назначений. Игорь старался сосредоточиться, чтобы не упустить ни единой мелочи, и ему это удалось. Вдвоем они набросали план операции, Драгун удовлетворенно кивнула и отдала историю болезни:

– Протокол операции, пожалуйста, предоставьте мне к концу смены, хорошо? Мне не нравится ваша привычка откладывать их на завтра, у нас так не принято.

– Понял.

Он не стал уточнять, что задержал протокол только однажды, не хотел снова выслушивать ее наставления, даваемые чуть снисходительным тоном. Авдеев понимал – она имеет право так с ним разговаривать, талантливый хирург, автор собственной методики, признанной даже за границей. Но ведь и он, если бы начал раньше или вообще не сменил бы вид деятельности, мог достичь не меньшего. Никто не виноват, что так сложилось. Или – виноват? На этот вопрос у Игоря никогда не было ответа, хотя он очень старался его найти.

Операцию Авдеев провел блестяще, это признали и ассистент, и вся бригада. Игорь тоже остался собой доволен – сумел взять себя в руки, оставить все проблемы и сомнения за дверью оперблока и отработать так, как умел – четко, быстро, аккуратно.

Он отошел от стола и уже собирался выйти в предоперационную, когда почувствовал, что за ним наблюдают. Подняв голову, он увидел, что со скамьи у стеклянного купола операционной встает Аделина. «Проконтролировала все-таки, – с досадой подумал Авдеев, покидая операционную. – Но я все сделал правильно, пусть убедится, что я хороший хирург».

Он так и не смог до конца понять, кого хотел убедить в этом – Аделину или себя.

АделинаСентябрь

Ненавижу отдавать пациентов. Но сегодня это была вынужденная мера – утром я почувствовала себя относительно здоровой, но не настолько, чтобы встать к столу и взять в руки скальпель. Идея отдать пациента Авдееву возникла, когда я увидела его в коридоре – так рано в клинике оказывалась обычно только я, и появление Авдеева меня приятно удивило.