Ни будущего, что, конечно, намного страшнее. Как жить дальше, я пока совершенно не представляла, надеясь только на Эдуарда Алексеевича. В памяти вдруг всплыл разговор с его дочерью, и я почти физически ощутила обиду, которую она не могла простить отцу. Мне, выросшей в полной семье, любившей папу и получавшей от него взаимную и всеобъемлющую любовь, было непонятно, как это – обижаться на родного человека. Стоп! Но ведь обижаюсь я теперь на маму, которой даже в живых нет. Обижаюсь за то, что она превратила мою жизнь в постоянную игру в «казаки-разбойники», где мне уготована роль весьма незавидная. Но это все же немного другое… Хотя, наверное, у Аделины есть свои мотивы, и мне, конечно, их не понять.

С тяжелым сердцем я побрела в сторону трамвайной остановки, когда в сумке зазвонил телефон. Это оказалась Илана Григорьевна, что меня немного удивило – корректуру ее подруге я отправила, так что причин звонить мне у нее вроде как не имелось.

– Алло.

В трубке послышались рыдания. Я даже не поняла сразу, что случилось, и переспросила:

– Илана Григорьевна, это вы?

– Надя… – срывающимся голосом выговорила она, давясь рыданиями. – Наденька… Светы… Светы нет больше…

Я едва не уронила телефон:

– Что?! Как вы сказали?!

– Светочки больше нет… – буквально провыла в трубку Илана Григорьевна. – Ее… ее убили…

– Убили?! – севшим от ужаса голосом прошептала я. – Когда, где?

– В каком-то поселке… ножом… даже не знаю, как она там оказалась…

Меня словно окатило кипятком, сожгло все – кожу, глаза, губы… стало тяжело дышать. Я поняла, о каком поселке речь… Боже мой, боже мой… это я виновата… это я… потому и телефон ее отключен – Светки нет в живых…

Я плюхнулась на подвернувшуюся вовремя скамейку, иначе пришлось бы сесть прямо на асфальт – ноги отказывались держать тело.

– Илана Григорьевна… когда…

– Вчера вечером… меня утром в морг на опознание вызвали…

Я закрыла свободной рукой лицо, совершенно не заботясь о том, что смажу весь макияж – мне было не до того. Светка, бедная моя Светка…

– Наденька, как же это… – лилось из трубки, и у меня не было ответа на этот вопрос.

– Я… я приеду к вам завтра, можно? – срывающимся голосом попросила я.

– Приезжай, когда захочешь… а завтра похороны…

Я не сказала больше ничего – ну какие слова утешат мать, потерявшую единственную дочь? А говорить дежурные банальности было стыдно. И стыдно было признать, что это из-за меня Светка лежит теперь в городском морге. Значит, старикан-ювелир оказался не так уж безобиден, за Светкой следили, надеясь, что она приведет ко мне. Наверное, догнали по дороге к поселку – там полно кустов, за которыми можно легко спрятаться и дождаться момента. Наверное, она ничего не сказала, раз я пока жива.