Клиника Левицких

Ян

Начинаю сбиваться со счета, который день подряд я прихожу в семейную клинику вместо работы, чтобы лично следить, как компетентные структуры переворачивают все здесь вверх дном. Документы изучены от и до, видео с камер просмотрено, заведующий отделением Каминский допрошен, как и остальной медперсонал, который был на смене в тот роковой день. Но, кроме халатности, предъявить нечего.

И главное, нет информации о том, как и куда сбежала Мика. Она просто вышла из палаты, направилась в сторону приемной, забрала свои вещи в то время, как постовой медсестры какого-то хрена не было на месте, а дальше… провал. Записи обрываются, будто камеры намеренно отключили в этот момент.

Дежурный врач, который упустил ее, упорно молчит. И закрадывается подозрение, что ему заплатили за это.

С трудом, но я все же добился, чтобы мне позволили поговорить с ним наедине. И вот мы сидим с Яковом Пашкевичем друг напротив друга, словно не в кабинете заведующего закрылись, а в камере для допроса.

— Вы понимаете, что вина за исчезновение пациентки лежит на вас? — пытаюсь говорить холодно и убедительно, когда внутри бушует пожар. — И вам придется ответить перед законом, — сгущаю краски.

— На меня не подействуют ваши угрозы, — устало отзывается врач и крутит шариковую ручку между пальцами. — Обвиняйте, в чем хотите. Я буду стоять на своем: понятия не имею, куда направилась пациентка Левицкая. Да, не досмотрел. Готов понести наказание, — хмыкает он.

Тяжело выдыхаю, стараясь держать себя в руках.

— Сколько бы вам не заплатили за побег Левицкой, я… — выдерживаю паузу, — …дам больше. Просто назовите сумму. Вы прекрасно знаете, что в этом кабинете нет видеокамеры, — демонстративно окидываю взглядом помещение. — Решим вопрос здесь и сейчас. И вы свободны. Абсолютно, — намекаю, что дело будет закрыто. Не лгу — я смогу договориться с органами.

— Вынужден вас огорчить, но не все в этой жизни покупается и продается, — спокойно тянет Пашкевич и мгновенно выводит меня из равновесия.

Бью руками об стол и подскакиваю с места. Упираюсь в деревянную поверхность кулаками, подаюсь ближе к Пашкевичу, нависая над ним, и выговариваю жестко и четко:

— Вы давали клятву спасать людей. Какого черта тогда здоровье гробите? Отпустили Левицкую после операции, — кровь в жилах стынет от осознания того, что Мика сейчас бродит где-то по Кракову слабая и беззащитная. — Неизвестно, где она и что с ней случилось за стенами клиники.

— Все с ней в порядке, — гинеколог исподлобья смотрит на меня. С неприкрытой ненавистью.

— Где она? — повышаю голос.

— Там, где вы ее не достанете. Не тратьте силы и время, — раздражает меня он.

— Буду тратить! Пока не найду, — мой тон звучит угрожающе.