И сердце к порядку призвать, чтобы не колотилось, как сумасшедшее. Хотя, чего он удивляется? Тело реагирует на присутствие рядом женщины, и без разницы, что он сейчас для любой из них безопасен. Ни репутацию не испортит, ни что-либо другое. Рес!

Рольф беззвучно выругался и разозлился. В самом деле, чего он миндальничает? Выдворить наглую девицу – да и дело с концом.

София Экман

– Эй, как вас там? Просыпайтесь!

Недовольный голос доносился словно из бочки. И меня почему-то качало, как во время шторма.

– Слышите меня? Вставайте!

Веки казались такими тяжелыми, что поднять их представлялось невозможной задачей.

– Мне долго ждать? – Гудел сердитый голос, а под головой продолжала качаться палуба.

Странно. Как я оказалась в море, если еще вчера засыпала в доме лорда Стейна? Единый! Точно, Стейн!

Я подскочила и едва не застонала от боли, пронзившей ногу. Та занемела, и теперь ее кололо тысячами иголок. А упершийся в меня взгляд черных глаз – настойчивый, въедливый, недружелюбный – заставлял вспоминать, как я оказалась в спальне Стейна. И не только в спальне, но и практически в его постели. Мать-Заступница! Кажется, вчера лорду было плохо, и Олли требовал от меня спасти хозяина. Да, точно.

Я моргнула, потерла глаза, убирая остатки сна, и быстро огляделась по сторонам. Солнце едва показалось у кромки горизонта, и в комнате серели предутренние сумерки. Магическая свеча горела на тумбочке, рассеивая легкий полумрак, большие напольные часы мерно отсчитывали уходящие минуты, по углам комнаты хоронились тени. Это что же выходит? Я уснула в комнате пациента? Какой ужас!"

"Я снова посмотрела на лорда, и в памяти всплыли подробности минувшей ночи. Рес! Я ведь так и не пережала каналы, и Стейн, судя по сияющей арке, вытянул из меня немало силы. Поэтому и перед глазами все расплывается. И сладкого хочется так, что впору нестись на кухню и есть один за другим сразу дюжину лимонных кексов.

– Ну? – Нарушил молчание Стейн, продолжая сверлить меня ледяным взглядом.

– Простите?

– Я жду объяснений, – сухо сказал лорд. – Что вы забыли в моей комнате и почему ночевали на моей… постели.

Видимо, Стейн в последний момент заменил слово грудь более нейтральным.

– Ночью вам стало плохо.

Я уставилась на Стейна, а тот скептически приподнял бровь и спросил:

– И что?

– Я оказала вам помощь. Правда, немного не рассчитала силы и присела у кровати, чтобы отдохнуть. И, похоже, уснула.

Я не считала нужным оправдываться, просто перечислила факты.

– И откуда вы узнали, что мне плохо?

– Так ваш…

Я осеклась, глядя на появившегося прямо из воздуха Олли. Духовик суматошно подпрыгивал на тумбочке, отчаянно мотал головой и умоляюще протягивал ко мне руки.

– Не говори хозяину! – Прошептал он и посмотрел так, словно это был вопрос жизни и смерти.