Он моргает несколько раз. Вдруг привиделось.

Но нет. В ложбинке ее огромных грудей болтается золотой медальон, усыпанный бриллиантами в форме половинки сердца. Он прекрасно знает, что с обратной стороны выгравирован его портрет. У него такой же есть, только на его половинке профиль Ольги. Его половинка сердца в более мужском варианте, он первое время носил его на ключах. А потом положил в шкатулку к своим запонкам.

Украшение было заказано им лично в Париже. Ювелир индивидуально дизайн прорабатывал. Это было сделано на тридцатилетие его супруги. Владу тогда так хотелось ее порадовать, и подчеркнуть, что он ценит и уважает супругу.

Пусть он заказывал украшение, с чувством вины, потому как не может отдать Оле свое сердце.

И в тайне мечтал носить профиль Златы. Даже была мысль и его заказать. Но он сдержался. Пусть хоть у Оли будет в золоте, раз Злата выгравирована у него на сердце в груди. Этого не изменить.

И сейчас этот кулон висит на Азалии.

Какое кощунство!

— Что это такое? — пытается спросить ровно, но голос звенит от ярости.

— Так твоя мымра уехала и ничего не взяла. Оно ей не надо. А я с удовольствием буду носить твой портрет, — выпячивает грудь вперед, гладит кулон пальцами, — Как символ моей любви!

— Стервятница! Ты обворовала мою жену! — он хватает ее за волосы.

Не может себя сдержать.

— Она больше не твоя жена, — пищит.

— Не смей и слова кривого в ее адрес вякнуть! — срывает с нее кулон.

— Ай! Больно же! Шея! — канючит. — Ты сам ее выгнал! Что ты сейчас творишь? Я! Только я твое будущее!

— Воровка! — Влад сжимает в дрожащих пальцах кулон. — Не тебе это было подарено! Ты не имела права трогать!

— Мне твои дочери помогли! Это они сказали, что маме не надо.

И мы все честно поделили! — всхлипывает. — Я думала, ты знаешь. Влад, я бы сама никогда!

— Мои дочери… нет… они не могли! Ты лжешь! — как же хочется схватить ее сильнее и вытрясти всю правду.

— Я вообще не виновата! Владииик! — лезет к нему целоваться.

Он ее грубо отталкивает.

И тут озарение!

До Влада доходит.

Его девочки ведь знали, что у них дома табор. Вот они материнские украшения и решили спасти. Конечно, его умницы именно так и поступили. А Азалия попросила себе что-то, выклянчила, и дочки не смогли ей отказать.

Все на свои места встает.

— Ты на свою мать ни грамма не похожа. Она бы до такого не унизилась, — выплевывает ей в лицо.

— Я не мама! Я индивидуальность! — вскидывает подбородок.

— Пошла с глаз моих, лицемерная воровка! — выталкивает ее из ванной и закрывает дверь. — Видеть тебя паршивку противно!

Влад опускается на холодный пол. Обхватывает голову руками. Ему надо успокоиться. Остыть.

Через какое-то время раздается истерическое за дверью.

— Я ухожу! И поверь, тебе лучше придумать хорошие извинения.