Когда нажираться надоело, поплелся на улицу. Это последнее, что я помню.

Очнулся я в палате. Только вот ощущения были такие, будто я не очнулся, а воскрес.

Надо мной склонилась Алла Игоревна, та самая шатенка, и нежно улыбнулась. Спросила о моем самочувствии и рассказала, как все было: бухой в стельку, я вышел на улицу и тут же угодил под колеса проезжающей мимо машины.

Винить водителя смысла нет — я был пьян и буквально вывалился на проезжую часть, естественно, в неположенном месте. Водитель, таксист в возрасте, не успел среагировать, и меня подбросило в воздух, а приземлился я уже на встречке. Слава богу, пустой.

— Это чудо, что вы отделались лишь ушибами, царапинами и сотрясением, — говорила тогда Алла. — Даже к лучшему, что оказались пьяны, из-за этого тело было расслаблено, и многих непоправимых проблем получилось избежать.

— Вы отпустите меня? — спросил я тогда слабым голосом.

— К сожалению, не могу. У вас сотрясение. Нужно наблюдать вас в условиях стационара.

Вот уже неделя, как я чилю в больничке.

Телефону моему пришли кранты и мгновенная смерть от столкновения с асфальтом. Марина Сергеевна, моя чудесная помощница, привезла мне новый, абсолютно пустой телефон.

Я разблокировал его трясущимися руками, листал иконки и всматривался в пустую галерею. А потом битый час настраивал и восстанавливал данные.

После того, как старые фотографии появились в фотогалерее, я успокоился. Листал наше с Ксюшей счастливое прошлое, изо дня в день воскрешая в памяти свои чувства. Упорно игнорируя события, предшествующие аварии.

— Кирилл, почему к вам никто не приходит? — спросила меня как-то Алла.

— Некому, — повел плечом я.

На третий день моего пребывания тут она принесла мне пакет:

— Возьмите, Кирилл. Тут яблоки, печенье, сок. Суп и котлетки, — и продолжила смущенно: — Уж мне ли не знать, сколь специфична больничная еда."

"Я заторможено кивнул и съел все, что она приготовила. И только когда за Аллой закрылась дверь, я осознал, какую сделал ошибку, дав этой женщине шанс. Ведь явно же суп и все прочее она принесла не по доброте душевной.

— Алла… Игоревна, не приносите мне больше ничего, — попросил я ее устало, когда на следующий день она притащила мясо с картошкой.

На лице женщины застыла улыбка, а после стала еще шире, превращаясь в натянутую:

— Мне не сложно, Кирилл.

— У нас ничего не получится, — резко сказал я тогда.

— Думаешь, не понимаю, почему ты тут? — неожиданно спросила она с неведомой мне ранее злостью. — Лежишь один. Никто не навещает, не звонит. Даже воду сам себе покупать ходишь, хотя нога болит. Я же вижу: ты красивый, ухоженный мужик. Почему один? Единственной причиной может быть женщина, которой ты не нужен.

— Ты травматолог или психолог? — усмехнулся беззлобно.