Теперь я отчетливо слышу, что это вовсе не возня, а самые настоящие стоны и шлепки оголенных тел.

На секундочку я хватаюсь за тоненькую нить и впускаю в себя мысль: а какова вероятность того, что я ошиблась пентхаусом?

Нулевая.

И косые взгляды администратора подтверждают это.

Но больнее всего бьет картина, открывающаяся перед моим взором.

Мой милый. Мой самый лучший на свете и любимый муж трахает на шезлонге свою секретаршу.

На крыше пентхауса, под открытым звездным небом, с видом на море он нагибает свою обнаженную секретаршу. От огромного бассейна исходит голубое свечение, которое создает соответствующий антураж. Кирилл входит в девушку, и она испускает длинный и совершенно развратный стон. Как это романтично.

Замираю в дверях, совершенно не понимая, что делать дальше.

Почему нас не учат, как вести себя в вот такой вот ситуации? Что делает правильная жена? Материт мужа? Расцарапывает лицо сопернице?

Или топится в ближайшем водоеме?

Я, наверное, мазохистка. Да, определенно, у меня не все в порядке с головой. Потому что я опираюсь спиной о стеклянную стену и стекаю вниз.

Они не слышат меня, мое падение остается незамеченным никем, там слишком увлечены друг другом.

Мой самый любимый и честный муж ритмично двигается, насаживая свою секретаршу все глубже и глубже.

Она стонет. Я плачу.

Она кричит:

— Пожалуйста, Кирилл, да! да!

Я шепчу:

— Пожалуйста, Кирилл, нет…

Она облизывается и закидывает лицо к небу, счастливо улыбаясь.

Я слизываю с губ соленые капли и поднимаю лицо к черному небосводу.

Мои розовые пони дохнут, радугу смывает ливнем. Мой мир, горячо любимый и оберегаемый, складывается, как карточный домик. Ниф-Ниф и Нуф-Нуф боялись волка? Я вас умоляю… бояться нужно тех, кто ближе всего.

Продолжаю сидеть в темном углу и мазохистски следить за тем, как муж изменяет мне. Не надо, родной. Пожалуйста, остановись. Ты достаточно разбил меня, не надо больше.

Тело не слушается. Я сейчас какая-то деревянная, ненастоящая.

Вот так я и поняла, что моя жизнь, мой брак, мое счастье, мой мир был фарсом. Игрой. А может, все гораздо проще? Возможно, у любви, как и у счастья, есть срок? Мой подошел к концу. А вот у этой рыжей на шезлонге отсчет явно только начался.

Рывком поднимаюсь на ноги.

Я стою в углу, обдуваемая порывами ветра, как долбаное привидение."

"Девка поворачивает голову, видит меня и начинает истерически визжать. О, да брось. Поверь, из нас двоих сейчас мне гораздо страшнее, чем тебе.

— Ксюша?! — Кирилл смотрит на меня реально, как на привидение. — Какого… что ты тут делаешь?

— С годовщиной, родной, — на моем лице улыбка.

Слышу, как кто-то смеется, не сразу понимая, что на самом деле это мой вой. Я плачу, дрожу, как осиновый лист на ветру, и ничего не могу поделать с этим.