Смахиваю слезу и кладу Ксюше на грудь нашего сына, целую ее, целую его.

Мне кажется, я готов разорваться от эмоций, который переполняют меня.

— Я так люблю вас, родная, — шепчу ей. — Так люблю…

* * *Ксюша

Денис ковыряет ямку, а Кир рядом строит башню из песка. Лазурный горизонт блестит от утреннего солнца, я лежу в шезлонге и слежу за своими мужчинами из-под широких полей шляпы.

Они так похожи… вот правду говорят — от осинки не родятся апельсинки.

Денис жутко упрямый. Упертый. Если ему что-то нужно, пока он не получит это — не успокоится. Причем мальчишка очень нежный, умный, смышленый.

Весь в отца.

Кирилл, будто чувствуя мой взгляд, поднимает глаза и подмигивает мне, окидывает взглядом мое тело в купальнике и облизывается. Чмокает Дэна в лоб и подходит ближе, садится на песок, поглядывая на сына. Тут же к нему подбегает няня, которую мы привезли с собой.

Кир берет прядь моих волос и наматывает на палец локон.

— Ты чего так смотришь на меня? — спрашивает томно. — Я же не железный.

— Пошли со мной на свидание сегодня? — спрашиваю его.

— Приглашаешь? — играет бровями.

— Ага, — отвечаю игриво. — Только чур, платишь ты.

— Все что угодно для моей королевы, — кланяется шутливо и незаметно проводит пальцем по моему соску, который виднеется сквозь ткань купальника.

Шиплю, потому что по телу моментально разгоняется жар.

Едва дожидаемся вечера. Целуем Дэна, желаем ему спокойной ночи и оставляем с няней.

Я веду Кирилла к пирсу, где нас ждет небольшая яхта.

Он выгибает бровь:

— А ты уверена, что нам сюда?

Смеюсь.

Я помню, что Кир не любит открытые водоемы, да и морской транспорт переносит с трудом.

— Аха, — киваю. — Доверься мне.

Беру его за руку и веду за собой. Он напрягается, но терпит все молча, стоически.

В конце концов яхта привозит нас на маленький остров. Его можно обойти за двадцать минут. На острове одно-единственное бунгало.

Нас встречают две тайки, кланяются, говорят, что все приготовлено. Садятся на яхту, на которой мы приехали, и уезжают.

— Остров в нашем полном распоряжении, — шепчу Киру на ухо. — И мы тут одни.

Он громко стонет и подхватывает меня под бедра. Как пещерный человек, несет в сторону бунгало, будто в свою берлогу, но не доходит до двери и кидает меня в шезлонг, падает сверху, стискивает в объятиях.

Спускает бретельки сарафана, оголяя грудь, которая стала после родов еще больше. Припадает зубами к соску, кусает, стонет. Я тоже не сдерживаюсь и громко стону в ответ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Забываем обо всем, теряясь на этом маленьком острове, будто здесь наш персональный рай."

"Кирилл будто сходит с ума — дорвался до запретного плода.