И снова кладет руку мне на живот. И снова неосознанно. Просто собственнический жест.

Мне дико хочется уехать отсюда. Подальше. И никогда не возвращаться. Хочется поделиться с Киром радостью: он станет папой.

Но среди чужих людей и суровых мужчин делать это нет желания. Наверное, я жадная, но я надеюсь увидеть настоящие эмоции Кира. А он откроется, только если никого не будет рядом.

Объявляют, что наш самолет готов. Мы немного нервно, но все же спешно идем к нему. Рассаживаемся, я пью воду.

Успокаиваюсь только когда железная птица расправляет крылья высоко над морем.

Глава 47

Ксюша

Кир берет меня за руку и ведет вглубь квартиры. У него просторная евродвушка. Все оформлено в светлых тонах, не обжито, но здесь достаточно уютно. Как чистый лист.

— Это твоя квартира? — спрашиваю его.

Кирилл бросает рюкзаки на пол и становится за моей спиной, кладет руки мне на талию и подталкивает вперед.

— Да. Купил ее после того, как продал нашу, семейную. Тут, конечно, мало места. Но мне не нужно было много, когда выбирал. Наоборот, хотелось чего-то поменьше, потому что в просторных апартаментах острее ощущалось одиночество.

Он щелкает выключателем, и свет загорается по всему периметру гостиной.

Оглядываю пространство и замираю, каменею изнутри.

А квартира-то не такая уж и необжитая…

Вон женский шарфик. А там платье в чехле висит. Цветы в горшках расставлены на подоконниках.

Шумно сглатываю.

Кирилл тут же становится передо мной. Берет мое лицо в свои руки и спрашивает с тревогой:

— Что случилось? Тебе плохо? — кладет руки мне на живот. — Ребенок? Что, Ксюша?!

— Ты жил тут с другой женщиной? — спрашиваю не своим голосом.

— Что? — он оглядывается и замечает то, что привлекло мое внимание. — Ты неправильно поняла. Это твои вещи.

Выгибаю бровь:

— Ты думаешь, я не бы не узнала своего платья или шарфа?

Он тяжело вздыхает:

— Ну… наверное, они еще не совсем твои, но… я купил их для тебя.

Отходит в сторону и протягивает мне белую коробку с наушниками.

— Твои сломались, а я купил новые.

Потом поднимает другую коробочку, открывает ее. Достает браслет, надевает его на меня, как на куклу.

— А это твой браслет. Вот тут, посмотри, — поднимает мою руку и звякает изящными подвесками: — Видишь эти штуки?.. Господи, как они называются?

— Шармы, — подсказываю севшим голосом.

— Точно. Вот, смотри: буквы «К» и «О». Ксения Оболевская.

Отходит в сторону и отодвигает занавеску, за которой стоят в ряд пять горшков с одинаковыми цветками.

— Я не помню, как они называются, — разводит руки в разводит руками. — Продавец сказала, что это для женского счастья. Я помню, ты постоянно нервничала, что у тебя умирает этот цветок. Вот я и купил с запасом. Чтобы уж наверняка.

Сглатываю огромный ком боли и недоверия.