Хорошо, что темно, и моих опухших щёк и век он не увидит.

— Рейс перенесли? — спрашиваю я, останавливаясь в паре шагов от него. А вот он останавливаться не собирается и молниеносно сокращает расстояние между нами. — Артур?..

Я даже попятиться не успеваю. Он сметает меня собой, поднимает над землёй и…

По канону жанра в этом месте должен случиться романтический поцелуй или должны быть произнесены какие-то невысказанные, но очень важные слова.

Ничего такого не происходит.

Он просто держит меня в своих крепких руках и лицом зарывается мне в шею.

Проходит несколько мгновений, в небе начинает мерцать молния, которую не предсказывал ни один прогноз погоды, а потом начинается дождь.

— Пойдём в дом, — говорю я севшим голосом.

— Нам надо поговорить, — он поднимает лицо и смотрит мне в глаза.

В этот момент я понимаю, что слишком хорошо его вижу, а значит, и он меня тоже. Не удастся мне скрыть ни своих распухших глаз, ни зарёванных щёк.

Он опускает меня на землю, но объятий не ослабляет.

— Я знаю, что ты хотела сказать мне в аэропорту, — говорит он, а мне так страшно, что хочется убежать. Но я остаюсь на месте и заботливо стираю с его лица торопливые капли дождя, что бегут по его коже.

— Это хорошо, — рвано говорю я.

У меня самой никогда не хватило бы ни сил, ни смелости. Чувства, которые я испытываю к своему всё ещё мужу, лишают меня возможности рационально думать.

Чувства, которые живут во мне много лет и никуда не собираются уходить.

Чувства, противится которым нет смысла, потому что они уже срослись со мной и стали частью моего существования.

— Я пропустил свой рейс, — он вынуждает меня посмотреть ему в глаза. — Но через несколько дней будет другой.

Эти слова отзываются глухим ударом в грудь. Внутри меня всё сжимается. Это не то, что я хотела услышать.

Внутри теплилась надежда, что он вернулся, чтобы остаться… Неважно под каким предлогом и по какой причине. Просто остаться.

— И я улечу, Марьяна, — произнесённые спокойным голосом слова вырывают у меня почву из-под ног, — если меня здесь больше не будет ничего держать.

— Я тебя поняла… — выталкиваю эти слова через ком в горле и понимаю, что план скрыть слёзы провалился с треском.

Я реву, и теперь он вытирает с моего лица капли слез — точно так же, как я до этого убирала с его лица капли дождя.

— Я хочу, чтобы каждый день дома меня ждала семья, — он прижимается своим лбом к моему. — Ты и Сара. Этот год был показательным, Марьяна. Я… я столько раз хотел начать с тобой этот разговор, но никак не мог набраться смелости, потому что не знал, что у тебя в душе. Не знал — вплоть до момента, как увидел тебя в аэропорту. А потом мне всё стало ясно. Если я ошибаюсь, а я очень надеюсь, что нет. То сейчас самое время тебе мне об этом сказать.

Проходит секунда.

Две.

Три.