— Эту? — Ухоженные пальцы касаются жемчужины, и моё сердце пропускает удар: слишком бережно, почти нежно касаются. Я будто на себе чувствую это касание. Губы изгибаются в лукавой улыбке. — Купил в Непале. Я же Рыба, это мой камень.

— Серьёзно? Ты веришь в эту чепуху?! — восклицаю и думаю: а ему идёт. Вот это вот всё: вера в эзотерику, гадания и шаманов. Можно с лёгкостью представить в окружении ловцов снов, среди цветастых ковров и аромата благовоний.

— Жемчуг развивает деловую интуицию, — продолжает улыбаться Алекс. — Пять лет ношу, ни разу не подвёл. А ты кто?

— Я? — не сразу понимаю смысл вопроса. — Весы.

— Так я и думал. Ты — настоящие Весы, даже сомнений нет.

— Почему? — невольно интересуюсь.

— Ты спокойная, уравновешенная, но в то же время виден и стержень, и огонёк.

— Огонёк? Вот уж чего у меня нет…

— Врёшь, — внезапно припечатывает он. Мягко так, но уверенно. — Ты сама не представляешь, сколько внутри тебя огня.

Его взгляд завораживает, в который раз уже попадаюсь. Хочется смотреть, не отрываясь. Душно. Воздух густеет, невольно сглатываю. Если Марат любит Армани, тяжёлый аромат, от которого валит с ног или под ноги от одного вздоха, то Алекс явно предпочитает Живанши: что-то лёгкое, древесное, с нотками бергамота. Рядом с ним дышится полной грудью. К запаху туалетной воды примешивается его собственный, в салоне автомобиля это особенно чувствуется. Пауза становится слишком длинной и значит слишком много.

— Может, поедем уже? — Пальцы сами тянутся заправить волосы за уши: дурацкая детская привычка, от которой, казалось, давно избавилась.

Алекс отворачивается, заводит мотор и немного приоткрывает окно. Украдкой смотрю на шею, там стремительно пульсирует вена. Я нравлюсь ему, это очевидно. И безумно приятно чувствовать себя желанной. Всегда следила за собой, но теперь каждый день собираюсь с особым трепетом, потому что знаю: Алекс заметит и оценит. И каждый раз, когда его взгляд вспыхивает, останавливаясь на мне, сердце начинает биться быстрее.

Забирать меня утром уже вошло у него в привычку, а как иначе объяснить, что четвёртый день подряд он дежурит за углом Каринкиной школы? К кофе я тоже привыкла, даже дома перед выходом пить перестала. А ещё приятно чувствовать чужую заботу. Привыкла, что сама обо всех забочусь, и это принималось как должное. Оказалось, что мужчина может спросить, как у меня дела, не потому что надо поддержать разговор, а потому что искренне интересно.

Мама звонит в пятницу, в разгар рабочего дня. Приходится выйти в коридор и только тогда ответить.

— Почему ты не открываешь? Нам надо поговорить.

— Открываю что? — Даже не поздоровалась. Сразу с места в карьер.

— Дверь, Агата. Я у тебя под дверью.

— Рада за тебя. Я на работе.

Пауза.