Я переступаю с ноги на ногу: узкие бежевые слаксы, однотонный розовый свитшот, волосы собраны в хвост, лёгкий макияж — хорошо же выгляжу. Или недостаточно хорошо для него? Я ведь никогда не ревновала, мы даже со смехом иногда других девушек обсуждаем, выделяя достоинства.

В его широкой ладони мои пальцы всегда тонут. Марат привычно берёт за руку, когда выходим из квартиры. На короткое мгновение окутывает знакомое чувство тепла и защищённости. Может, представить, что ничего не знаю? Пусть где-то там живёт другая женщина, растёт другой ребёнок, но тут Марат только мой.

— Ты чего-то задумчивая в последнее время, — говорит он, когда садимся в такси. Обнимает одной рукой, трётся носом о висок. — Что-то случилось? — шепчет ласково. Почему от его голоса моментально слабею?

— Ничего. — Кладу голову на его плечо. — Устала, наверное. Скоро школа, подготовка. Потом работу искать.

Говорю, не думая. Поглаживаю его костяшки. Не хочу в реальность. Хочу обратно в свой мир с розовыми пони и единорогами.

— На работу?

— Да. — Некуда скрыться от настоящего, как ни пытайся. — Каринка в школу пойдёт, а мне что делать? И дальше дома сидеть?

— Тебе что, денег мало?

Выпрямляюсь. Марат редко позволяет себе говорить со мной таким тоном. Резким, с высокомерными нотками. Ещё и при посторонних.

— При чём тут это? — отвечаю тихо, холодно. — Просто хочу работать, что тебя удивляет?

— Раньше не хотела, а сейчас хочешь? — Он щурится. — Что изменилось?

Хочется кричать: всё! Всё изменилось, ты оказался мудаком! Глотаю комок, отворачиваюсь к окну и сухо бросаю:

— Дома поговорим.

— Мась. — Марат находит мою руку, сжимает. Говорит мягко: — Ну, зачем тебе работать? Дома же нормально. Или заскучала?

— Заскучала, — говорю, а сама думаю: почему он так резко против? Никогда не задумывалась, но Марат ведь и правда не гнал на работу. Наоборот, подчёркивал, как счастлив, что его жена уделяет всё время дому и семье. Я считала, что это правильно, да и мама так воспитала, а сейчас волна протеста поднимается изнутри. Хочу на работу, и всё тут!

— На международных больше выходных будет.

— А рейсы длиннее.

— Ну, ты же привыкла, мась.

Спорить бессмысленно. Я же не должна спрашивать у него разрешения, чтобы устроиться на работу! Хотя мама тоже будет против, наверное. А мне не пятнадцать, чтобы у неё отпрашиваться! Надо меняться. Дожила до тридцати двух, а жизни толком не знаю. Оказывается, там, за пределами моей радужной планеты, все совсем не радужно.

Хорошо, что боулинге темно и во время игры можно особо не разговаривать. Настроения играть нет, мажу раз за разом, в конце концов, оставляю Марата играть за нашу команду в одиночку. Символично. Нет уже нашей команды.

— Что случилось?

Юлька падает на кожаный диван рядом со мной и отпивает пиво из высокого бокала.