Но слишком поздно узнали об опухоли, на третьей стадии. Никакие деньги и доктора не смогли исправить ситуацию. Она стремительно ухудшается.

– То есть всё это время папа не мотался по командировкам и бабам, как вы мне рассказывали, а лежал в больницах?

– Да. Простите, Ярослава Егоровна, но это было желание Егора Дмитриевича, не тревожить вас, не мешать вам жить нормальной жизнью…

– Папа умирает!.. – шокировано вскрикнув, сползаю на пол, не удержавшись на ногах.

– Именно! – крупная фигура Соломона наклоняется надо мной. – Папа умирает, тебя теперь некому защищать, – в голосе мужчины чувствуется сталь. – Ныряй под моё крыло. Я тебя не обижу, – давит на меня.

Прячу лицо в ладонях, инстинктивно закрываясь от навалившейся на меня правды, как от пятитонной плиты.

Сердце грохочет как ненормальное. По кровотоку проносится холод, леденею.

– Я совсем не нужна Саве, – очнувшись, растеряно шепчу, не глядя на чужого мужчину.

– Ему не нужна, – неопределенно протягивает не очень приятный собеседник, – зато найдутся другие, кому ты будешь дорога…

– Мне никто не нужен, – выпаливаю быстро, пока Сол не начал предлагать кандидатуры.

– Ты сейчас так говоришь, а пройдет пара месяцев без Савы и отца, заголосишь по-другому. Ясенька, ты – красивый, редкий, комнатный цветочек, за которым бережно ухаживали с его рождения. Сначала мама, когда ее не стало – папа, когда он уйдет, то эти функции плавно перетекут к твоему мужчине.

– Не смей так говорить про папу! Он борется с болезнью, еще не умер, а ты его уже хоронишь.

– Яся, не обманывай себя, у него четвертая стадия! В мае была ремиссия. Сейчас июль, и он сдал окончательно и бесповоротно. Мы говорили с его лечащим врачом, Егору осталось от силы пару месяцев.

– Ненавижу тебя!!! – сжимаю кулаки.

– Мужа своего ненавидь! Я лишь раскрыл тебе глаза на жизнь, – стальным голосом произносит Сол."

"Правда оглушает, вырывает сердце из грудной клетки. Я всегда верила мужу и вот сейчас узнаю, что он не достоин моего доверия. Всё что он делает и говорит направлено против меня и моих интересов. Шульгин желает меня обобрать. Я для него – вещь. Ужасно.

– После смерти твоего отца тебе придется… – слышу сквозь вату неприятный голос Соломона.

Пожалуйста… Пожалуйста… Пусть он заткнется.

– Я дома, – слышу до боли знакомый голос мужа.

Раньше я вскидывалась, бежала к дверям встречать своего любимого. А сейчас встала как вкопанная, со страхом ожидая его появления в гостиной.

– Добрый вечер, – Савелий входит в комнату, машинально сканирует обстановку. – О чем говорили?

– Ни о чем. Я ждал тебя, – Сол улыбается партнеру по-дружески.

Несмотря на то, что ярость добралась до эмоционального пика, я заставила себя остыть. За год жизни с Савелием научилась от него показному спокойствию.