Надо хоть немного посидеть. Главное не смотреть вниз, потому что перед глазами все ещё крутятся вертолёты.

Чёрт, у меня же сегодня самолет!

С трудом поднимаю руку и смотрю на часы. Начало седьмого.

На телефоне осталось десять процентов батареи. Пишу сообщение водителю. Он быстро отвечает, что будет в течение часа. Прошу его заехать по дороге в аптеку и купить обезбол. Потому что жизнь, мать её, продолжается!

Поправив рукава рубашки, поднимаюсь на ноги и иду в ванную. Умываюсь ледяной водой. Не душ, конечно, но тоже бодрит. Затем выхожу в коридор и подхожу к спальне. Практически беззвучно приоткрываю дверь их и вижу, что Даша с сыном еще спят. Жалко их будить, поэтому я так же тихо закрываю её обратно и возвращаюсь в гостиную. Проверяю телефон — водитель сообщает, что будет через десять минут. Одеваюсь, обуваюсь в коридоре, снимаю с вешалки свое пальто и выхожу из квартиры, аккуратно захлопнув за собой дверь.

В душе так же дерьмово, как и во всём организме. Как говорила моя мать: «Рану никогда не залечит соль».

На улице свежо. Мороз пробирает до самых костей. Спустя несколько минут вижу, как во двор заезжает мой чёрный внедорожник. Он подъезжает к самому поезду, и я быстро сажусь внутрь. При чём на заднее сидение, чтобы не убить свои штыном водителя.

— Вот, шеф, возьмите, — Тимур достает из бардачка купленные таблетки, небольшую бутылку с водой и передает мне.

— Спасибо, — коротко киваю и закидываюсь сразу двумя таблетками, чтобы наверняка.

Ранее утро, пробок в городе пока нет, поэтому доезжаем домой достаточно быстро. Заезжаем на территорию жилого комплекса через пост охраны. Велю водителю ждать меня в подземном гараже, а сам быстро поднимаюсь в квартиру.

Войдя в квартиру, я медленно закрываю дверь. Головная боль потихоньку начинает утихать под воздействием обезболивающего, и я чувствую, как жизненные силы ко мне постепенно возвращаются. Снимаю пальто, вешаю его на вешалку в прихожей рядом с «женской норковой шубкой» и понимаю, что Маша никуда не уехала. Мгновенно вскипая, я направляюсь в спальню. От силы, с которой толкаю дверь, Мария едва не подпрыгивает на кровати."

"— Я же просил тебя убраться! — гремлю басом на всю квартиру.

— И тебе доброе утро, Добров, — садится на кровати и заворачивается в одеяло.

— Скажи, ты больная или слабоумная? — снимаю себя пиджак и бросаю его в сторону.

— Ни то, ни другое. Просто я это… — виновато блеет она.

— Что это? — тихо рычу я, и вслед за пиджаком летит рубашка. Вижу, как Мария внимательно наблюдает за моими движениями: — Не бойся, тра…ть тебя не собираюсь, — снимаю брюки, носки и остаюсь в одних боксёрах.

— Владюш, нам поговорить надо, — говорит она с интонацией провинившегося ребёнка.

— Поверь мне, что не надо, — открываю комод и достаю оттуда чистые вещи.