Совсем не хочется, чтобы из-за меня родные ругались, но сейчас вопрос не в этом даже. Женщина совсем забывает, что рядом стоит её внучка.

К чему эти сцены? Мне не понять.

Георгий молча пожимает плечами.

– Вот так, значит? – взвивается женщина. Ущемленное эго просит возмездия. Зло прищурившись, бросает на меня злой взгляд. – Из-за неё?

– Мам, я тебе всё сказал, – все тем же тоном он отвечает.

Всю жизнь стараюсь меньше отсвечивать. Не выходит.

Надо же было такому случиться, чтобы в большом городе встретиться именно с этой женщиной и ее семьей! Знакомых у меня не так много, поистине, чудеса.

Лизонька старается сжаться. Как ребенку понять такие приходы? Никак!

Ощущаю, как ее маленькая ладошка касается моей.

– Ты ведь не уйдешь? – глядит на меня, вскинув голову. – Бабушка редко к нам приезжает. Они с папой не дружат. Она пьет с нами чай и едет домой. Останься, пожалуйста.

Мне не хочется присутствовать при семейных разборках, но я не понимаю, как девочку можно бросить.

Дурная няня. И бабуля не лучше. Как на подбор собрались. И если наемный персонал можно сменить, то с родными сложнее.

После расставания с Маратом я часто на мысли себя ловлю: мне бы хотелось иметь родного человека. Любого, даже с закидонами.

Хочется знать, что ты дорог кому-то. Одиночество острее бритвы. Оно может душу вспороть. А тут родной человек есть, а порядочности и теплоты в нем нет. Ни капли заботы!

– Сейчас посмотрим, – произношу мягко. В знак поддержки сжимаю ладошечку хрупкую. – Пойдем в квартиру. Помогу тебе ручки помыть и переодеться.

– Поиграть. Я хотела с тобой поиграть. Никто не любит кукол переодевать. У меня есть новые платья! Ещё в коробках!

Детский восторг и непосредственность как лучики света обогревают.

Рядом с Лизой хочется быть лучше, более чуткой.

Когда мы заходим, в коридоре уже тишина. Георгию удается пыл матери укротить.

Не представляю, в чем именно я ей так дорогу перешла.

Дралась, только когда меня задирали. Была послушной, если меня не обижали без повода. Разве что точку зрения могла рьяно отстаивать, опять же, когда повод существенный был.

Другое дело Марат… Это из-за него Наталья Викторовна так взбеленилась? Взрослая женщина!

Внутри горла ком образуется, перекрывает дыхание. Детские страхи, глупая неуверенность – они смешиваются, доставляя болезненный дискомфорт.

Разум подсказывает, что я не та девочка, которую легко можно обидеть, но дело даже не в этом.

Невольно я представляю, что с моим ребенком может случиться такое же. Пока мама была жива, меня тоже никто не обижал. Однако все мы не вечны…

Эти мысли не дают мне покоя.